Чтение онлайн

В такой ситуации реальной боевой силой противников советской власти являлись немногочисленные формирования Добровольческой армии и донских партизан. В Добровольческой армии находились отличные офицерские кадры под командованием высших военачальников старой армии генералов Л.Г. Корнилова, М.В. Алексеева, А.И. Деникина. К концу 1917 года в ней насчитывалось до 2 тысяч человек [40], в основном офицеров. Во время одного из докладов генерала Черепова, просмотрев предоставленные списки новых добровольцев, генерал Корнилов воскликнул: «Это все офицеры, а где же солдаты? ... Офицер хорош на своем месте. Солдат дайте мне» [41]. Но рядовых солдат, за исключением определенных рядовыми добровольно записавшихся студентов и других штатских лиц, не было. Поэтому рядовыми с винтовками шли капитаны и поручики, а во главе рот стояли полковники. Добровольческая армия действовала самостоятельно и войсковой администрации не подчинялась.

В распоряжении войскового правительства непосредственно находились 16 добровольческих партизанских отрядов, которые возглавляли казачьи офицеры: есаул Бобров, есаул Боков, есаул Власов, войсковой старшина Гнилорыбов, кубанец сотник Греков, полковник Краснянский, подъесаул (позже – есаул) Лазарев, войсковой старшина Мартынов, хорунжий (позже – есаул) Назаров, подъесаул (позже – есаул) Попов, войсковой старшина (позже – полковник) Семилетов, есаул Слюсарев, сотник Хоперский, полковник Хорошилов, есаул (позже – полковник) Чернецов и есаул (позже – полковник) Яковлев [42]. Точные данные относительно их численности отсутствуют, а имеющиеся сведения противоречивы. Например, по данным воевавшего в Добровольческой армии Р. Гуля, отряды Чернецова, Семилетова и Грекова вместе взятые насчитывали едва ли 400 человек [43]. Некоторые белоэмигранты говорили, что в самых больших партизанских отрядах Чернецова и Семилетова не набралось бы и пятисот душ [44]. Авторы двухтомной «Гражданской войны в СССР» численность одного чернецовского отряда определили в полторы тысячи бойцов [45]. На самом же деле в этот отряд входило, по свидетельствам его членов, вначале всего 120 человек, а позже около 250 [46]. В остальных партизанских отрядах счет шел на десятки бойцов. Некоторые из них имели по 30–40 человек [47]. (В отряде Грекова было всего 30 чел., у Лазарева – 50 и т.д.) Их малочисленность в значительной мере компенсировалась большой мобильностью и внезапностью действий, высоким боевым настроем. Общая численность всех этих отрядов, также постоянно менявшаяся, составляла около 1,5 тыс. бойцов.

В распоряжении Антонова-Овсеенко к этому времени имелись следующие силы. В направлении Гомель—Бахмач находился отряд Берзина (1800 человек при 4 батареях). В районе Орла—Белгорода сосредоточился «Северный летучий отряд» Сиверса (1300 штыков, 200 сабель, 60 орудий, 14 пулеметов). В самом Белгороде находился не подчиненный Сиверсу отряд Ховрина численностью 300 человек. (В своем первом докладе в Совнарком 19 декабря 1917 года Антонов-Овсеенко сообщал, что отряд Ховрина окончательно деморализован реквизициями [48].) Кроме этого, в Смоленске формировалась «вторая колонна» Соловьева (более тысячи человек), а в резерве находились брянский и великолуцкий отряды (свыше 300 штыков), смоленская батарея и некоторые не совсем надежные части XVII армейского корпуса. Из Москвы двигался отряд Саблина (1900 человек, батарея, 8 пулеметов) [49]. Одновременно к Царицыну подтягивались полки 5-й Кавказской казачьей дивизии. Также планировалось прислать с фронта несколько латышских полков [50]. Таким образом, первоначальная численность советских войск не превышала 6–7 тысяч человек при 30–40 орудиях и нескольких десятках пулеметов [51]. Эта основная группа постоянно пополнялась силами местных формирований Красной гвардии и частями просоветски настроенных солдат гарнизонов городов, через которые по направлению к Донской области продвигались революционные отряды [52]. К концу декабря все советские силы, располагавшиеся в районах Луганска, Горловки, Никитовки, Родаково, Лиски, Чертково и других местах, составляли свыше 17,5 тысячи штыков и сабель, при четырех бронепоездах, четырех бронеавтомобилях, 48 орудиях и 40 пулеметах [53]. Они были сведены в три колонны, которыми командовали прапорщик Р.Ф. Сиверс, прапорщик Ю.В. Саблин и Г.К. Петров.

В последней декаде декабря 1917 года на территории Кубанского войска находились уже весьма значительные воинские части, вернувшиеся с фронта. Они насчитывали три казачьи дивизии (1-ю Кубанскую, 2-ю и 4-ю Кавказские), пластунский корпус в составе двух бригад, некоторые отдельные полки других дивизий и ряд особых сотен [54]. (Прибывшая первой на Кубань 5-я Кавказская дивизия ввиду того, что ее начальник генерал Черный не ручался за благонадежность казаков, была распущена краевым правительством [55]). Кроме них в области располагался и Черкесский конный полк Туземной (дикой) дивизии [56]. Но казаки-фронтовики практически всех этих частей отказывались исполнять приказы войскового атамана и краевого правительства. Атаман А.П. Филимонов впоследствии отмечал, что «командиры прибывающих полков из Закавказья (т.е. с Кавказского фронта. – В. Т.) один за другим сконфуженно и грустно докладывали, что люди выходят из повиновения, открыто заявляют, что драться с братьями-солдатами не будут, и требовали роспуска по домам [57]. По его словам, верным правительству остался только один 1-й Черноморский казачий полк под командованием генерала Бабиева [58]. По свидетельству тогдашнего председателя краевого правительства Л.Л. Быча, правительство уже в конце декабря «с полной ясностью установило, что надеяться на регулярные (казачьи. – В. Т.) войска нельзя, а потому приступило к формированию Добровольческой Кубанской армии» [59]. Основные надежные силы правительства были сосредоточены в г. Екатеринодаре [60]. Здесь находились гвардейский казачий дивизион, запасной пластунский батальон, караульная команда, пехотная дружина и находившееся в стадии формирования юнкерское казачье училище [61]. Общая численность находившихся здесь верных правительству частей составляла примерно 1,5 тыс. чел. [62]. Но если этих сил вполне хватало для контроля над положением в кубанской столице, то их было явно недостаточно для противодействия возможному наступлению на область советских отрядов. Поэтому краевое правительство начало формирование добровольческих отрядов. Помимо отряда войскового старшины Галаева, насчитывавшего около 300 человек, в основном офицеров, и офицерского отряда капитана Покровского (первоначально до 20 чел.), полковником Лисевским формируется партизанский отряд из юнкеров и молодых казаков [63]. Краевая рада поручила полковнику С.Г. Улагаю начать создание новых добровольческих подразделений из казаков. Но Улагай уже в самом скором времени открыто заявил о своем неверии в успех данного предприятия, поскольку в добровольцы записывались одни офицеры, а рядовые казаки служить не хотели. По его мнению, чисто офицерские организации «...не будут встречать сочувствия у населения, и поэтому все дело обречено на гибель» [64]. К данному мнению присоединились первый командующий Кубанской армии генерал Черный и генерал Букретов [65]. Тем не менее Улагай приступил к формированию «1-го Кубанского казачьего отряда защиты казачества» [66].

Бывший комиссар Временного правительства К.Л. Бардиж начал бурную деятельность по организации из жителей Черноморья добровольческих отрядов так называемых вольных казаков [67]. (В обиходе их называли гайдамаками.) Первоначально они насчитывали до 3 тыс. чел. и несли службу по охране Черноморско-Кубанской железной дороги. Но эти формирования являлись практически небоеспособными. (Позже все они буквально разбежались при первом же столкновении с советскими отрядами [68].)

В горных районах формировались черкесские отряды полковника (позже – генерала) Султан-Келеч-Гирея и есаула Щербины [69]. Кроме этого, краевое правительство рассчитывало найти опору и в лице дислоцировавшегося в пределах области Черкесского конного полка Туземной дивизии.

Здесь, так же как и в других войсках, отмечалось весьма ограниченное число добровольцев, причем не только рядовых, но и офицеров. 3 января 1918 года на заседании краевого правительства специально рассматривался вопрос «о небольшом числе офицеров, записывающихся в организации для защиты края» [70]. Стремясь найти какой-нибудь выход из сложившейся ситуации, атаман и правительство уже на следующий день утвердили «Положение о формировании кубанских пеших батальонов». Целью этих добровольческих частей объявлялось создание надежных кадров армии для защиты интересов Кубанского края, поддержания общественного порядка и безопасности, а также недопущение «проникновения анархии» [71]. Эти батальоны могли быть использованы не только на территории области, но и в пределах всего Юго-Восточного союза [72]. Вначале предполагалось сформировать четыре таких батальона, через некоторое время еще столько же [73]. Однако уже вскоре правительство столкнулось с острой проблемой «незаполнения штатов добровольцев рядового состава» [74]. В результате от их формирования пришлось отказаться, а записавшихся добровольцев перевели в уже существовавшие партизанские отряды.

Правительство и атаман пытались привлечь к борьбе и станичных казаков. С этой целью войсковой атаман отдал приказ, по которому станичные и хуторские общества обязывались немедленно командировать в Екатеринодар по пять вооруженных человек от каждой тысячи казачьего населения. Из них намечалось создать особый Отряд спасения Кубанского края для борьбы с революционными силами [75]. Но и казаки-станичники в очередной раз отказались выполнять приказ атамана. Не достигла поставленных целей и активная пропаганда, которую вели представители краевого правительства. Их выступления в официальной печати с призывами вступить в добровольческие отряды не приносили никаких результатов [76].

В это же время происходила мобилизация всех антисоветских элементов и в Терской области. Но и здесь в распоряжении казачьих и горских лидеров не было достаточно крупных воинских формирований. Ни станичное, ни фронтовое казачество Терека не откликнулось на призывы и уговоры войскового атамана и правительства. Поэтому, так же как и в соседних казачьих областях, последние основную ставку вынуждены были делать на добровольческие офицерско-казачьи отряды. Эти партизанские отряды тоже были крайне малочисленны и состояли из нескольких десятков бойцов каждый. Самыми крупными являлись отряды полковников Соколова и Беликова. Их отличительной особенностью было то, что костяк составляли не только офицеры, но и казаки. Присутствие последних в местных партизанских отрядах отмечалось более значительное, чем доля казаков в аналогичных формированиях на Дону и Кубани. Объяснялось это, вероятно, факторами межнационального противоборства. Некоторые казаки в образуемых добровольческих отрядах видели не столько антисоветские, сколько антигорские подразделения. Кроме того, определенные надежды войсковая администрация связывала с возможным использованием в своих целях некоторых частей Туземной дивизии, учитывая имевшиеся достаточно серьезные внутренние противоречия между различными горскими народами. Полки этой дивизии, формально развернутой в корпус, формировались исключительно по национальному признаку.

Конкретные действия предпринимаются и по увеличению надежных добровольческих частей из терских казаков. 16 декабря 1917 года состоялось Моздокское отдельское совещание депутатов войскового круга V созыва. В его постановлении говорилось о предоставлении войсковому атаману права сформировать особую строевую часть из лиц, «пользующихся доверием и преданных интересам войска, не считаясь со сроками их службы и положением» [77]. На ее содержание из войскового бюджета отпускался соответствующий кредит. Участники совещания признали необходимым предоставить войсковому атаману чрезвычайные полномочия «по всем делам, касающимся водворения в крае спокойствия и безопасности» [78].

Антисоветские лидеры рассматривали возможности объединения всех имеющихся у них сил в рамках Юго-Восточного союза. С этой целью из Новочеркасска в Екатеринодар дважды приезжал генерал Алексеев [79]. Но его переговоры с официальными представителями объединенного правительства союза не имели никакого практического результата, так как во всех областях региона в плане наличия сколько-нибудь значительных вооруженных сил картина была одинакова.

Помимо юго-востока европейской России, где располагались Донское, Кубанское и Терское войска, вторым важным очагом антисоветского движения являлся Заволжский район, где находились Оренбургское и Уральское (Яицкое) казачьи войска. По мнению белых военных того времени, эти войска «занимали угрожающее и невыгодное положение для противника, воюющего с Доном, и облегчали связь с Сибирью» [80]. Поэтому в планах советского правительства было «безотлагательное и быстрое ... продвижение ... боевого кулака» и против Оренбургского войска [81]. Кроме этого, одновременно с подготовкой отрядов СНК для наступления на Южном Урале здесь заметно активизировались местные пробольшевистские силы. В ответ на обращение СНК к Советам Поволжья, Урала и Сибири с призывом помочь в борьбе с контрреволюцией в Оренбуржье началось формирование красногвардейских отрядов в крупных пролетарских центрах от Самары до Омска. Они, в случае благоприятной обстановки, должны были или играть роль самостоятельной военной силы, либо влиться в советские отряды, шедшие из центра страны. Местные отряды сосредотачивались в основном в Бузулуке, а позже – в Челябинске. Сюда же прибыли и отряды из Самары (500 рабочих и солдат с Блюхером и Галактионовым), затем из Уфы, Екатеринбурга, городов Поволжья. Общее руководство осуществлял специальный штаб Оренбургского фронта, возглавляемый Кобозевым [82].

В Петрограде Совнаркомом в спешном порядке формировался революционный отряд для «борьбы с дутовщиной». В его состав вошли небольшие части моряков-балтийцев и солдаты-добровольцы 17-го Сибирского пехотного полка. Этот отряд получил название «Северного революционного летучего отряда». Возглавил его мичман С.Д. Павлов. Относительно его численности существуют разные данные. В одних работах говорится о том, что в отряде было 400 матросов и солдат [83], в других речь идет о 600 матросах и солдатах [84], в третьих – о 600 матросах и части 17-го Сибирского полка [85], в четвертых утверждается, что он состоял из 17-го Сибирского полка и 400 матросов-балтийцев [86], а в пятых называется 1500 человек [87]. Скорее всего, отряд состоял из 400 матросов и 200 солдат 17-го Сибирского полка.