Чтение онлайн

— Речь скорее о том, как разговаривать с девушками, как с ними обращаться, о чем не стоит шутить. Вы нравитесь женщинам, Эймос, и все благодаря тому, как вы с ними обращаетесь.

Это было новостью для Эймоса.

— Вы должны быть его советчицей, а не я.

— Он меня не послушает, я же его мать. Он приближается к тому возрасту, когда дети считают своих родителей глупыми и выжившими из ума и ничего не понимающими.

Эймос вспомнил, что и сам так думал о своем отце.

— Конечно, я это сделаю. С огромным удовольствием.

— Спасибо. Вы могли бы позволить ему провести день на одной из ваших фабрик, и, может быть, взять его на заседание городского совета, что-то в этом роде. Однажды он станет графом, и ему нужно будет знать обо всем, что происходит в графстве.

— Не уверен, что я хорошо справлюсь, но я попробую.

— Это все, чего я хочу. — Она встала, подошла к нему и тепло поцеловала в губы. — Спасибо, — сказала она.

*

Олдермен Хорнбим покинул фабрику в полдень, направляясь в центр города. Ему было шестьдесят два, и ходьба давалась уже не так легко, как раньше. Доктор велел ему курить меньше сигар и пить меньше вина, но что за удовольствие в такой жизни?

Он миновал длинные ряды домов, построенных «спина к спине», где жили многие его рабочие. Теперь, когда война закончилась, дела снова пойдут в гору, и для новых работников потребуется больше жилья.

Он пересек первый мост, прошел мимо больницы на Прокаженном острове, перешел второй мост, а затем начал подъем по Главной улице. Этот участок всегда выбивал его из сил.

Он прошел через рыночную площадь, мимо собора, и направился в кофейню на Хай-стрит, где его сын, Говард, ждал его к обеду. Он с облегчением сел. В груди слегка закололо. Через минуту-другую пройдет. Он оглядел зал, кивнул нескольким знакомым, а затем они с Говардом заказали обед.

Как он и ожидал, боль долго не продлилась, и он с аппетитом поел, а затем закурил сигару.

— Нам скоро придется построить еще одну-две улицы, — сказал он Говарду. — Я ожидаю послевоенного строительного бума.

— Надеюсь, вы правы, — сказал Говард. — В любом случае, у нас там несколько акров земли, и мы можем возвести дома в два счета.

Хорнбим кивнул.

— Я хочу ввести твоего сына в дело.

— Джо все еще в армии.

— Это ненадолго. Теперь, когда война закончилась, ему это наскучит.

— И ему всего восемнадцать.

— Он быстро взрослеет. А я не собираюсь жить вечно. Однажды делу понадобится новый хозяин.

Говард выглядел обиженным.

— Значит, это буду не я.

Хорнбим нетерпеливо вздохнул.

— Да брось, Говард, ты же себя лучше знаешь. Ты неплохо управляешься с жильем, но ты не из тех, кто сможет вести все предприятие. В глубине души ты и сам не хочешь этой работы. Ты бы ее возненавидел.

— Моя сестра могла бы.

— Не говори глупостей. Дебби умна, но рабочие не станут слушать приказы женщины. Впрочем, она сможет советовать своему племяннику, и Джо будет ее слушать, если у него есть хоть капля ума, а она у него есть.

— Я вижу, вы уже все решили.

— Решил. — Хорнбим зажал сигару между зубами и встал, Говард тоже поднялся. Отец и сын вышли вместе, но Говард направился к дому, он все еще жил с родителями, а Хорнбим свернул на Главную улицу, с довольным видом куря и радуясь спуску.

На рыночной площади, у Уиллард-Хауса, он увидел Джо, зрелище, которое всегда его радовало. Парень был высоким и широкоплечим и выглядел настоящим красавцем в новом мундире, который он приобрел, у портного Хорнбима, по возвращении из Брюсселя. Однако Хорнбим не мог не заметить, что Джо больше не выглядел юным. В нем не было абсолютно ничего мальчишеского.

Это сделала война. Она заставила мальчика быстро повзрослеть. Хорнбим сравнил это со своим собственным опытом, когда он осиротел в двенадцать лет и вынужден был воровать еду и искать теплое место на ночь без всякой помощи взрослых. Ты делал то, что должен был, и это меняло твой взгляд на мир. Он вспомнил, как одной холодной ночью зарезал пьяного ради его кошелька и после этого спал с чувством удовлетворения.

Затем он заметил, что Джо не один. Он был с девушкой примерно его возраста, и, более того, обнимал ее за талию, его рука легко лежала на ее бедре, что говорило о приятной близости, которая, впрочем, еще не перешла в полное обладание. Это была хорошо одетая работница с милым личиком и дерзкой улыбкой. Любой, кто увидел бы их вдвоем, предположил бы, что они «гуляют».

Хорнбим был в ужасе. Эта девушка не подходила его внуку, совсем не подходила. Он хотел проигнорировать их и пройти мимо, но было уже поздно делать вид, что он их не заметил. Он должен был что-то сказать. Он не мог подобрать слов, подходящих для этой мучительной встречи, поэтому просто сказал:

— Джо!

Джо не смутился.

— Добрый день, дедушка, — сказал он. — Это моя подруга, Марджери Рив.

— Приятно познакомиться, мистер Хорнбим, — сказала она.

Хорнбим не протянул ей руки.

Она, казалось, не заметила пренебрежения.

— Зовите меня мисс Марджи, все так зовут.

Хорнбим не собирался называть ее никак.

Она не обращала внимания на его холодное молчание.

— Я раньше работала на вас в «Свинарнике». — Она с гордостью добавила: — Но теперь я продавщица в магазине. — Она явно считала, что поднимается по социальной лестнице.

Джо определенно заметил неодобрение Хорнбима, что, конечно, не могло его удивить, и произнёс:

— Мой дедушка очень занят, Марджи, не будем его задерживать.

— Я поговорю с тобой позже, Джо, — сказал Хорнбим и пошел дальше.

Продавщица в магазине. Вот почему ее одежда была довольно хороша, ее предоставил работодатель. Но изначально она была фабричной работницей, с грязными ногтями и самодельной одеждой. Джо не должен ухаживать за такой девушкой! Она была миленькой, в этом не было сомнений, но этого было недостаточно, совсем недостаточно.

Хорнбим вернулся на фабрику на вторую половину дня, но с трудом мог сосредоточиться и все время думал о подружке Джо. Неподходящая связь в юности могла разрушить жизнь человека. Он должен был защитить Джо.

Он спросил управляющего фабрики «Свинарник», знает ли он семью Рив.

— О, да, — сказал тот. — Юная Марджи была здесь, пока не нашла работу получше, а оба ее родителя работают на нашей Старой фабрике. Мать управляет прядильной машиной, а отец валяльной.

Мысли об этой проблеме не покидали Хорнбима и когда он шел домой вечером. Как только он вошел в холл, он спросил Симпсона, меланхоличного лакея:

— Мистер Джо дома?

— Дома, олдермен, — ответил Симпсон с таким видом, будто это была трагедия.