Чтение онлайн

Наконец они добрались до мастерской. Это была прочно построенная конюшня, которую Роджер переделал, вставив большие окна для лучшего освещения. Кит увидел инструменты, аккуратно развешанные на крюках вдоль стены. В шкафу стояла посуда и стеклянная утварь, все чистое.

В одном конце был бывший сеновал, который легко можно было превратить в спальню. «Любовное гнездышко», — подумал Кит.

— Мы могли бы жить здесь, не так ли? — сказал он.

— Я так рад, что ты это сказал, — ответил Роджер.

*

Хорнбим не мог перестать думать о том, как Джардж Бокс спас Джо в битве при Ватерлоо. Он хотел забыть обо всем, но постоянно возвращался к этому в своих мыслях. Он размышлял об этом, сидя в своем кабинете на фабрике «Свинарник», уставившись на письма от клиентов и не читая их. Он не мог свыкнуться с мыслью, что он в огромном долгу перед одним из никчемных скотов, которых он нанимал на свои фабрики. Это был неудобоваримый факт, словно кто-то сказал ему, что король Англии на самом деле — страус.

Что могло бы принести ему душевный покой? Если бы он мог дать Боксу какую-то награду, возможно, это восстановило бы равновесие, но Бокс был мертв. Однако ему пришло в голову, что он мог бы что-то сделать для вдовы. Но что? Денежный подарок? Зная Сэл Бокс, она могла бы его отвергнуть и еще больше унизить Хорнбима.

Он решил переложить эту проблему на Джо.

Как только он это придумал, ему захотелось немедленно это осуществить. Уж таков был его стиль. Он покинул фабрику посреди утра и отправился в Уиллард-Хаус.

Его провели в комнату в передней части дома с видом на собор. Это все еще был кабинет графа, как он понял, но Генри был где-то в другом месте. Красный мундир Джо висел на крюке за дверью, а сам он сидел за большим столом с небольшой стопкой бумаг перед собой, вазочкой с заточенными перьями и чернильницей справа от него.

Хорнбим сел и принял чашку кофе. Джо знал, какой кофе он любит. Крепкий со сливками.

— Я горжусь тобой, — сказал он Джо. — Ты майор, а тебе всего восемнадцать.

— Армия считает, что мне двадцать два, — сказал Джо.

— Или делает вид, что считает.

— И это временно. Скоро прибудет новый подполковник, чтобы принять командование.

— Хорошо. Я не хочу, чтобы ты провел всю свою жизнь в армии.

— Я, вообще-то, еще не строил планов на всю оставшуюся жизнь, дедушка.

— Что ж, я построил. — Это было не то, о чем Хорнбим пришел поговорить, но ему было трудно перейти к сути. Его долг благодарности Джарджу Боксу был унизителен. Он продолжал уклоняться от темы. — Я хочу, чтобы ты покинул армию и начал работать в семейном бизнесе.

— Спасибо. Это, безусловно, вариант.

— Не будь дураком, это лучший вариант. Что еще ты будешь делать? Не отвечай, мне не нужен список. У меня три фабрики и пара сотен сдаваемых внаем домов, и все это твое, как моего единственного внука.

— Спасибо, дедушка. Я искренне польщен.

Это было вежливо, но не было согласием, отметил Хорнбим. Однако на данный момент, вероятно, придется этим довольствоваться. Сейчас был не тот момент, чтобы настаивать. Ожесточенный спор мог подтолкнуть Джо в неверном направлении. На Джо не так-то легко было давить и задирать. В этом он отличался от своего отца и походил на своего деда.

Хорнбим встал.

— Я хочу, чтобы ты хорошенько об этом подумал. Ты очень способный, но тебе многому предстоит научиться. Чем раньше ты начнешь, тем более компетентным ты будешь, когда я уйду на покой. — Он все еще не сказал того, зачем пришел. «Это так на меня не похоже», — подумал он.

— Обещаю хорошенько об этом подумать, — сказал Джо.

Хорнбим подошел к двери. Сделав вид, что только что вспомнил, он сказал:

— Ах да, и зайди к вдове Джарджа Бокса. Мне, пожалуй, следует как-то ее вознаградить. Выясни, чего она хочет.

— Сделаю все, что смогу.

— Ты всегда должен делать все, что сможешь, Джо, — сказал Хорнбим и вышел.

*

Кенелма Маккинтоша похоронили на протестантском кладбище в Брюсселе. Элси была одной из сотен женщин, искавших в долине тела своих любимых после битвы при Ватерлоо. Это был худший день в ее жизни. Ей приходилось смотреть на мертвые лица тысяч мужчин, в основном молодых, распростертых в полях грязи и примятой пшеницы, с ужасно изуродованными телами и невидящими глазами, устремленными в небо. Груз скорби, который она ощущала, был почти невыносим. Большинство из них похоронят там, где они лежат. Офицеров в отдельных могилах, солдат в общих ямах. Но капелланам полагались привилегии, и она смогла забрать тело Кенелма и устроить ему достойные похороны.

Дети были безутешны. Она наказала им гордиться отцом за то, что он рисковал жизнью, неся духовное утешение солдатам, и напомнила, что теперь он на небесах, и однажды они снова его там увидят. Сама она верила в это лишь наполовину, но детям это принесло определенное утешение.

Ее собственное горе было сильнее, чем она ожидала. Она никогда не любила Кенелма, и он был эгоистичным человеком, пока армия его не изменила, но они были вместе слишком долгое время и произвели на свет пятерых чудесных детей, и его смерть оставила в ее жизни пустоту. Она плакала, когда его гроб опускали в могилу.

И вот теперь она снова в Кингсбридже, живет с матерью и Спейдом и ведет воскресную школу вместе с Эймосом. Ее старший ребенок, Стивен, был с готовностью принят в Оксфорд, будучи внуком епископа, так что он уехал, но в остальном все было по-прежнему, за исключением того, что теперь она была вдовой, и писем от Кенелма больше не будет.

Она не думала, что снова выйдет замуж. Много лет назад она мечтала выйти замуж за Эймоса, но он хотел Джейн. Он все еще проводил много времени с Джейн. Он выглядел довольно угрюмым во время визита некоего майора Персиваля Дуайта из штаба главнокомандующего армией в Лондоне. Дуайт приехал, по его словам, с инспекцией 107-го пехотного полка, но нашел время сопроводить Джейн на скачки, в театр и в Зал собраний, заменяя ее выздоравливающего мужа. Эймос сказал, что ему не нравится видеть, как Джейн флиртует, пока ее муж оправляется от боевого ранения. Правда, это была типичная для Эймоса суровая моральная позиция, но Элси подозревала и ревность.

Ей понравилось танцевать с Эймосом на балу у герцогини Ричмондской. Она воспринимала их вальс как своего рода символическое прелюбодеяние. Волнующий и очень тесный физический контакт с мужчиной, который не был ее мужем. Эймос, возможно, тоже чувствовал нечто подобное. Но это было все, что между ними было.

В одно воскресенье октября, после окончания занятий в воскресной школе, когда они уже прибрались, Эймос как бы невзначай спросил ее, как она относится к англиканской церкви.

— Это единственная религия, с которой я знакома, — сказала она. — Я верю в большую часть ее догматов и с удовольствием хожу в церковь, молюсь и пою гимны, но я совершенно уверена, что священнослужители знают не так много, как притворяются. Мой отец был епископом, помните, и я не доверяла и половине того, что он говорил.