Чтение онлайн

Джимми сказал:

— Может, стащим Гарри с двери на тюфяк?

— Ему будет удобнее, — согласилась Сэл.

— А я буду спокойнее, когда верну эту дверь на лесной склад в целости.

Сэл обошла кровать и опустилась на земляной пол. Она протянула руки, чтобы принять Гарри, когда он соскользнет с двери. Трое мужчин взялись за другой край.

— Медленно, осторожно, — сказала Сэл.

Они приподняли свой край, дверь наклонилась, Гарри съехал на дюйм и застонал.

— Наклоните еще немного, — сказала она.

На этот раз он соскользнул к самому краю доски. Она подсунула руки под его тело.

— Еще, — сказала она, — и оттащите дверь на дюйм-другой.

Пока Гарри соскальзывал, она осторожно подводила под него сперва кисти, а затем предплечья. Она старалась, чтобы он оставался как можно более неподвижным. Кажется, это помогало, потому что он не издавал ни звука. У нее мелькнула мысль, что тишина — дурной знак.

В самый последний миг они слишком резко отдернули дверь, и раздробленная нога Гарри с глухим стуком упала на тюфяк. Он снова закричал. На этот раз Сэл восприняла крик как добрый знак: он все еще жив.

Пришла Энни Манн с Алеком, хирургом. Первым делом она убедилась, что с ее детьми все в порядке. Затем взглянула на Гарри. Она ничего не сказала, но Сэл поняла, что Энни потрясена тем, как он плох.

Алек Поллок был опрятным мужчиной, одетым во фрак и бриджи, старые, но в хорошем состоянии. У него не было никакого медицинского образования, кроме того, что он перенял от отца, который занимался этим же делом до него и завещал ему острые ножи и прочие инструменты — все, что требовалось хирургу для работы.

Он нес небольшой деревянный ящичек с ручкой и теперь поставил его на пол у очага. Затем он посмотрел на Гарри.

Сэл вглядывалась в лицо Алека, ища хоть какой-то знак, но его выражение ничего не выдавало.

— Гарри, ты меня слышишь? — спросил он. — Как ты себя чувствуешь?

Гарри не ответил.

Алек посмотрел на раздробленную ногу. Тюфяк под ней уже пропитался кровью. Алек дотронулся до костей, торчавших из кожи. Гарри вскрикнул от боли, но не так страшно, как до этого. Алек просунул палец в рану, и Гарри вскрикнул снова. Затем Алек схватил Гарри за лодыжку и приподнял ногу, и Гарри закричал.

— Все плохо, да? — спросила Сэл.

Алек посмотрел на нее, помедлил и просто ответил:

— Да.

— Что вы можете сделать?

— Я не смогу вправить сломанные кости, — сказал он. — Иногда это возможно: если сломана всего одна кость и она не сильно смещена, я могу осторожно вернуть ее на место, закрепить шиной и дать ей шанс срастись. Но колено — слишком сложный сустав, а повреждения костей Гарри слишком серьезны.

— Так что же?..

— Самая большая опасность в том, что в рану попадет грязь и начнется заражение плоти. Это может быть смертельно. Выход — ампутировать ногу.

— Нет, — произнесла она, и голос ее задрожал от отчаяния. — Нет, вы не можете отпилить ему ногу, он и так уже выстрадал слишком много мук.

— Это может спасти ему жизнь.

— Должно быть что-то еще.

— Я могу попытаться прижечь рану, — неуверенно предложил он. — Но если это не сработает, тогда ампутация останется единственным выходом.

— Попытайтесь, прошу вас.

— Хорошо.

Алек наклонился и открыл деревянный ящичек.

— Сэл, подбрось дров в огонь. Мне нужен сильный жар.

Она поспешила раздуть огонь под дымовым колпаком.

Алек достал из ящичка глиняную миску и закупоренный кувшин.

— Полагаю, бренди у вас нет? — спросил он Сэл.

— Нет, — ответила Сэл, но тут же вспомнила про фляжку Уилла. Она сунула ее за корсаж. — Есть, — сказала она и достала ее.

Алек удивленно поднял брови.

— Это Уилла Риддика, — объяснила она. — Несчастный случай произошел по его вине, проклятого дурака. Лучше бы это его колено раздробило.

Алек сделал вид, что не слышал оскорбления в адрес сына сквайра.

— Напоите Гарри как можно большим количеством. Если он потеряет сознание, так будет даже лучше.

Она сидела на кровати рядом с Гарри, приподнимая его голову и вливая ему в рот бренди, пока Алек грел в миске масло. К тому времени как фляжка опустела, масло в миске уже пузырилось — от одного вида которого Сэл подступила тошнота.

Алек подсунул под колено Гарри широкое неглубокое блюдо. Вместе с Сэл за ним в ужасе наблюдали трое батраков, Энни с двумя детьми и побелевший Кит.

В решающий миг Алек действовал быстро и точно. Щипцами он снял миску с огня и вылил кипящую жидкость на колено Гарри.

Гарри издал самый страшный из всех своих криков и потерял сознание.

Все дети заплакали.

В воздухе стоял тошнотворный запах паленой человеческой плоти.

Масло стекло в блюдо под ногой Гарри, и Алек покачал его, чтобы горячая жидкость обожгла и нижнюю сторону колена, полностью закупорив рану. Затем он убрал блюдо, вылил масло обратно в кувшин и закупорил его.

— Я пришлю свой счет сквайру, — сказал он Сэл.

— Надеюсь, он вам заплатит, — ответила Сэл. — Я не смогу.

— Он должен заплатить. Сквайр обязан заботиться о своих работниках. Но нет закона, который бы его к этому обязывал. В любом случае, это между мной и им. Вы об этом не беспокойтесь. Есть Гарри ничего не захочет, но старайтесь его поить, если сможете. Лучше всего чаем. Пиво тоже сойдет, или свежая вода. И держите его в тепле.

Он начал складывать свои вещи в ящичек.

— Я могу сделать для него что-нибудь еще? — спросила Сэл.

Алек пожал плечами.

— Молитесь за него, — сказал он.

Эймос Барроуфилд понял, что что-то не так, как только вдали показался Бэдфорд.

В полях работали люди, но не так много, как он ожидал. Дорога в деревню была пустынна, если не считать брошенной телеги. Он не увидел даже собак.

Эймос был суконщиком, или, как их называли, «раздатчиком». Точнее, суконщиком был его отец, но Обадайе было уже пятьдесят, он страдал одышкой, и именно Эймос разъезжал по округе, ведя за собой вереницу вьючных лошадей и посещая дома в деревнях. Лошади везли мешки с необработанной шерстью — состриженным овечьим руном.