Чтение онлайн

— Этот несчастный случай произошел из-за твердолобости моего брата Уилла, — откровенно сказал Роджер.

Роджер теперь учился в Колледже Кингсбриджа, основанном в Оксфорде монахами из Кингсбриджа еще в Средние века. Он начал учебу несколько недель назад, и это был его первый приезд домой. Эймос и сам был бы счастлив пойти в университет, но отец настоял, чтобы он работал в семейном деле. «Может, со сменой поколений что-то изменится, — подумал он, — и мой сын поедет в Оксфорд».

— Ну и как там, в университете? — спросил он.

— Ужасно весело, — ответил Роджер. — Уморительные шалости. К несчастью, я проиграл немного денег в карты.

Эймос улыбнулся.

— Я, вообще-то, про учебу.

— А! Ну, с ней все в порядке. Пока ничего сложного. Богословие и риторика меня не слишком увлекают. Математика мне нравится, но профессора математики одержимы астрономией. Мне надо было ехать в Кембридж — говорят, там математика лучше.

— Я учту это, когда придет черед моего сына.

— Ты подумываешь о женитьбе?

— Постоянно об этом думаю, но в ближайшее время этому не бывать. У меня ни пенни, а отец ничего мне не даст, пока не закончится мое ученичество.

— Не беда, у тебя еще есть время порезвиться.

Подобные похождения были не в духе Эймоса. Он сменил тему.

— Я злоупотреблю твоим гостеприимством и попрошусь на ночлег, если ты не против.

— Конечно. Отец будет рад тебя видеть. Ему скучно с сыновьями, а ты ему нравишься, несмотря на твои, как он считает, радикальные взгляды. Ему нравится с тобой спорить.

— Я не радикал.

— Вот именно. Отцу бы познакомиться с некоторыми моими оксфордскими приятелями. От их мнений у него бы уши в трубочку свернулись.

Эймос рассмеялся.

— Могу себе представить.

Думая о жизни Роджера — книги, споры об идеях с компанией блестящих молодых людей, — он чувствовал легкую зависть.

Усадьба была прекрасным красным зданием в яковианском стиле с окнами в миниатюрных свинцовых переплетах. Они отвели лошадей Эймоса к конюшне, чтобы напоить их, а затем вошли в холл.

В доме жили одни мужчины, и чистотой он не блистал. Попахивало скотным двором, и Эймос мельком увидел крысиный хвост, юркнувший под дверь. В столовую они вошли первыми. Над камином висел портрет покойной жены сквайра. Он потемнел от времени и покрылся пылью, словно никому не было дела до него.

Вошел сквайр — крупный, краснолицый мужчина, тучный, но еще полный сил для своих пятидесяти с небольшим лет.

— В субботу в Кингсбридже будет кулачный бой, — с энтузиазмом объявил он. — Бристольский Зверь вызывает всех желающих, предлагает гинею любому противнику, который устоит пятнадцать минут.

— Вы чудесно проведете время, — сказал Роджер. Его семья обожала спорт, особенно кулачные бои и скачки, тем более если можно было сделать ставку на исход. — Я предпочитаю играть в карты, — добавил он. — Мне нравится просчитывать шансы.

Вошел Джордж Риддик, средний брат. Он был выше среднего роста, с черными волосами и темными глазами, и походил на отца, если не считать пробора посредине.

Наконец явился Уилл, а следом за ним дворецкий с дымящейся супницей. От аромата у Эймоса потекли слюнки.

На буфетной стойке стояли окорок, сыр и каравай хлеба. Все накладывали себе сами, а дворецкий разливал по бокалам портвейн.

Эймос всегда здоровался со слугами и теперь обратился к дворецкому:

— Здравствуйте, Платтс, как поживаете?

— Достаточно хорошо, мистер Барроуфилд, — брюзгливо ответил Платтс. Не все слуги отвечали Эймосу на его дружелюбие.

Уилл отрезал толстый ломоть окорока и сказал:

— Лорд-наместник созвал ополчение Ширинга.

Ополчение представляло собой вооруженные отряды, привлекаемые для обороны страны. Призывников выбирали по жребию, и до сих пор Эймосу удавалось избежать призыва. Сколько он себя помнил, ополчение бездействовало, не считая шести недель ежегодных учений, которые проходили в лагере на холмах к северу от Кингсбриджа и сводились к маршировке, построению в каре и овладению навыком зарядки мушкета и стрельбы из него. Теперь, похоже, все должно было измениться.

— Я слышал то же самое, — сказал сквайр. — Но дело не только в Ширинге. Мобилизовано десять графств.

Новость была ошеломляющей. К какому же кризису готовилось правительство?

— Я лейтенант, так что буду помогать организовывать сбор, — сказал Уилл. — Вероятно, мне придется на какое-то время перебраться в Кингсбридж.

Хотя Эймосу до сих пор удавалось избежать призыва, его могли забрать при новом наборе. Он и сам не знал, как к этому относиться. Солдатом он быть не хотел, но это, возможно, было лучше, чем рабство у собственного отца.

— Кто командующий? — спросил сквайр. — Я что-то запамятовал.

— Полковник Генри Нортвуд, — ответил Уилл.

Генри, виконт Нортвуд, был сыном графа Ширинга. Командование ополчением было традиционной обязанностью наследника графского титула.

— Премьер-министр Питт, очевидно, считает ситуацию серьезной, — сказал сквайр.

Некоторое время они ели и пили в задумчивом молчании, затем Роджер отодвинул тарелку и задумчиво произнес:

— У ополчения две задачи: защищать страну от вторжения и подавлять бунты. Мы можем вступить в войну с Францией, я бы не удивился, но даже если так, французам понадобятся месяцы на подготовку вторжения, что даст нам уйму времени на созыв ополчения. Так что я не думаю, что причина в этом. А значит, правительство, должно быть, ожидает бунтов. Интересно, почему?

— Ты и сам знаешь почему, — сказал Уилл. — Не прошло и десяти лет, как американцы свергли короля и создали республику, и три года, как парижская чернь взяла штурмом Бастилию. А этот французский изверг Бриссо заявил: «Мы не успокоимся, пока вся Европа не будет в огне». Революция расползается, как зараза.

— Не думаю, что стоит паниковать, — сказал Роджер. — Что, собственно, сделали революционеры? Дали равенство протестантам, например. Джордж, ты, как протестантский священник, уж точно должен отдать им должное за это.

Джордж был настоятелем церкви в Бэдфорде.

— Посмотрим, надолго ли это, — угрюмо буркнул он.

Роджер продолжал:

— Они отменили феодализм, покончили с правом короля бросать людей в Бастилию без суда и следствия и установили конституционную монархию — то есть то же самое, что и в Британии.

Все, что сказал Роджер, было правдой, но Эймосу все же казалось, что тот ошибается. Насколько Эймос понимал, в революционной Франции не было настоящей свободы: ни свободы слова, ни свободы вероисповедания. По правде говоря, Англия была более открытой страной.