Чтение онлайн

— Хороший план.

Хорнбим откланялся и пошел домой ждать следующего этапа.

*

Маленький мальчик ворвался в «Колокол», подбежал к Спейду и выпалил:

— Мужики дерутся со штрейкбрехерами у «Бойни»! Ополченцы людей арестовывают!

— Так! — сказал Джардж, вскакивая. — Надо живо туда, черт побери.

— Сядь, Джардж, — твердо сказал Спейд.

— Что? Мы будем сидеть тут и хлебать эль, пока наши соседи дерутся со штрейкбрехерами? Я — нет!

— Подумай минутку, Джардж. Если мы туда пойдем, некоторых из нас арестуют.

— Ну, это не самое страшное в мире.

— А потом нас потащат к мировым судьям. И судьи скажут, что бунт — не вина ирландцев, потому что его начали бастующие.

— Они, вероятно, и так это скажут, не так ли?

— Они не смогут, потому что мы все здесь. Почти все ткачи Хорнбима провели с нами весь вечер, пили эль. И здесь сотня человек, которые могут это подтвердить, включая трактирщика, чей дядя — олдермен.

— Значит… значит… — Джарджу потребовалась минута, чтобы сообразить. — Значит, им придется винить штрейкбрехеров.

— Именно.

Джардж еще немного подумал.

— Ты знал, что так будет, Спейд?

— Я предполагал, что это вероятно.

— Поэтому ты не хотел, чтобы мы шли к фабрике в прошлый понедельник.

— Да.

— Поэтому ты собрал нас всех здесь сегодня вечером.

— Да.

— Вот же черт. — Джардж рассмеялся. — Я и раньше говорил, Спейд, что ты хитрый сукин сын.

*

В воскресенье утром после церкви мэр, Фрэнк Фишвик, организовал экстренное собрание в ратуше. Были приглашены все ведущие суконщики, и англикане, и методисты. Присутствовали и Хорнбим, и Спейд.

Спейд знал, что его пригласили не потому, что он был одним из самых богатых, а потому, что он был близок к рабочим. Он мог рассказать остальным, что говорят и делают их работники.

Мэру Фишвику было за пятьдесят, он был тучен, с седеющей бородой. От него исходила спокойная властность. Он считал своей задачей обеспечить кингсбриджским суконщикам возможность беспрепятственно вести дела. При этом ему были чужды глупые идеи о правах человека, но он не был так воинственен, как Хорнбим. Спейд не был уверен, чью сторону Фишвик займет сегодня.

Фишвик начал со слов:

— Уверен, в одном мы все можем согласиться. Мы не можем допустить уличных боев в Кингсбридже. Мы должны немедленно положить этому конец.

Хорнбим сразу же перешел в наступление.

— Мои ирландские рабочие мирно тратили свои честно заработанные деньги в субботу вечером, когда на них напали головорезы. Я знаю. Я там был.

Люди посмотрели на Спейда, ожидая, что он возразит Хорнбиму, но тот молчал.

Как он и надеялся, Хорнбиму ответил другой. Это был Эймос Барроуфилд, тихий малый, который порой удивлял всех твердостью своих взглядов.

— Мне, по большому счету, все равно, кто начал драку, — отрезал он. — Этот бунт случился потому, что в Кингсбридж привезли больше сотни чужаков, чтобы сорвать забастовку.

— Я действовал в полном своем праве! — сердито выпалил Хорнбим.

— Этого я отрицать не могу, но это ни к чему не приведет, не так ли? — ответил Эймос. — Что случится в следующую субботу, Хорнбим? Можете ли вы предложить, как нам избежать повторения?

— Еще как могу. Вчерашняя драка была намеренно спровоцирована союзом, который создали недовольные ткачи. Их нужно подавить.

— Интересно, — ответил Эймос. — Если это так, то, конечно, виновные должны предстать перед судом. Но, насколько я знаю, вы сегодня утром провели заседание по делам арестованных вчера, и…

— Да, но…

— Позвольте мне закончить, — повышенным голосом сказал Эймос. — Я настаиваю, чтобы меня выслушали.

— Дай ему высказаться, Хорнбим, — твердо произнес Фишвик. — Здесь мы все равны.

Спейд был доволен. Это вмешательство мэра было знаком того, что Хорнбим не получит всего, чего хочет.

— Благодарю вас, господин мэр, — сказал Эймос. — Хорнбим, ваши коллеги-судьи не были извещены о сегодняшнем заседании, поэтому не смогли присутствовать, но, насколько я понимаю, среди обвиняемых не было ни одного из ваших ткачей и ни одного из предполагаемых организаторов союза.

— Они были очень хитры! — воскликнул Хорнбим.

— Настолько хитры, возможно, что они ловко не участвовали в бунте и, следовательно, невиновны.

Хорнбим побагровел от гнева, но на мгновение лишился дара речи.

Спейд решил, что пора ему высказаться.

— Я могу это подтвердить, господин мэр, — сказал он. — Если позволите?

— Пожалуйста, мистер Шовеллер.

— Бастующие и несколько их сторонников встретились вчера вечером, чтобы обсудить стоящие перед ними проблемы. Я случайно оказался в «Колоколе» и могу подтвердить, что они все были в зале весь вечер. Их известили о бунте, и они договорились не предпринимать никаких действий. Они оставались в таверне до тех пор, пока беспорядки не утихли. Трактирщик, его персонал и около сотни посетителей могут это засвидетельствовать. Так что мы можем быть совершенно уверены, что бастующие и их сторонники не имели к этому никакого отношения.

— Они все равно могли это организовать, — сказал Хорнбим.

— Возможно, — ответил Эймос. — Но доказательств этому нет. А мы не можем действовать на основании одних лишь догадок.

— В таком случае, — сказал Фишвик, снова взяв на себя ведение дискуссии, — возможно, мы можем поговорить о том, что нам сделать, чтобы положить конец забастовке и предотвратить дальнейшие конфликты подобного рода в нашем городе. Очевидно, мы не можем просить нашего друга Хорнбима отказаться от использования его новых паровых машин, мы не должны сдерживать прогресс.

— Спасибо хоть на этом, — сказал Хорнбим.

— Но, возможно, найдется какая-нибудь менее значительная уступка, которая убедит рабочих прекратить забастовку, — продолжил Фишвик. — Мистер Шовеллер, вы, возможно, лучше меня знаете настроения рабочих. Как вы думаете, что могло бы убедить их вернуться к работе?

— Я не могу говорить за них, — сказал Спейд и почувствовал разочарование собравшихся. — Однако, возможно, я могу предложить путь вперед.

— Прошу вас, продолжайте, — сказал Фишвик.