Чтение онлайн

Одну иллюстрацию из подаренного им сборника стихов Галиба она поместила в рамку. Страничку, которую раджа Марха в бешенстве вырвал из книги, она вешать на стену не осмелилась, дабы не вызвать у него новый приступ гнева. В рамке на стене висела другая иллюстрация: юная дева в светло-оранжевом одеянии сидит на светло-оранжевом коврике, держа тонкими пальцами инструмент, отдаленно напоминающий ситар, и глядит через арку на таинственный сад. Лицо у девушки тонкое, точеное – в отличие от лица Саиды, вполне привлекательного, однако не слишком красивого, – а музыкальный инструмент получился у художника настолько стилизованным и изящным, что на нем и играть-то было нельзя (то ли дело крепкая и верная фисгармония Саиды!).

Ман ничуть не расстроился, что книга безнадежно испорчена, ведь Саида-бай повесила страничку на стену, – значит, подарок ей действительно дорог! Ман лежал в ее спальне, смотрел на картину в рамке и чувствовал, как сердце наполняется благодатью, столь же таинственной, как и зеленый сад в проеме арки. Упиваясь воспоминаниями о жарких утехах или с наслаждением жуя кокосовый пан, только что предложенный ему на кончике резной серебряной булавки, он думал, что Саида, ее музыка и ее любовь увлекают его в райский сад, неземной и при этом абсолютно настоящий.

– Невозможно вообразить, – однажды произнес Ман полусонно, – что наши родители тоже когда-то… как мы с тобой…

Эти слова поразили Саиду-бай своей пошлостью. Ей вовсе не хотелось воображать домашние постельные утехи Махеша Капура – и вообще кого бы то ни было. Своего отца она не знала, а мать, Мохсина-бай, тоже всегда говорила, что не помнит его. Семейный очаг и заботы, связанные с домашней жизнью, никогда не манили Саиду. Брахмпурские сплетницы называли ее разлучницей и утверждали, что она разрушила не один крепкий союз, заманивая в свои грязные сети незадачливых и беспомощных мужей.

Она резко ответила:

– Хорошо жить в таком доме, как мой, где подобное можно не воображать!

Ман слегка оробел. Саида-бай, которая к тому времени уже прониклась к нему теплыми чувствами и знала, что он просто сболтнул первое, что пришло на ум, попыталась его развеселить:

– А почему Даг-сахиб расстроился? Быть может, он предпочел бы появиться на свет в результате непорочного зачатия?

– Да уж, – ответил Ман. – Мне иногда кажется, что без отца мне жилось бы куда лучше.

– Неужели? – переспросила Саида-бай, не ожидавшая такого поворота.

– Ну да! Что бы я ни делал, отец всегда смотрит на меня с презрением. Когда я открыл магазин тканей в Варанаси, он заявил, что это глупая затея и ничего у меня не выйдет. Теперь, когда я преуспел, он хочет, чтобы я сидел там целыми днями и света белого не видел. Зачем?!

Саида-бай промолчала.

– И зачем, скажи на милость, мне жениться? – продолжал Ман, раскинув руки в стороны и гладя Саиду по щеке. – Зачем? Зачем? Зачем? Зачем? Зачем?

– Чтобы я могла петь на твоей свадьбе, конечно, – с улыбкой ответила Саида-бай. – И на днях рождения твоих детей. И на мунданах[247]. И на свадьбах, конечно. – Она умолкла. – Хотя нет, до этого я не доживу. Знаешь, порой я диву даюсь: что ты увидел в такой старухе, как я?

Ман не на шутку разозлился и даже повысил голос:

– Не говори так! Ты нарочно меня злишь? Я никого и никогда так не любил, как тебя! Та девушка из Варанаси, с которой я встречался под бдительным присмотром родни, совершенно мне безразлична! А все думают, что я должен на ней жениться, потому что так решили мои родители.

Саида-бай повернулась к нему и спрятала лицо у него на груди.

– Ты действительно должен жениться! Родителей надо уважать.

– Она мне ни капли не нравится! – сердито ответил Ман.

– Стерпится – слюбится, – отозвалась Саида.

– И к тому же, если я женюсь, мне нельзя будет видеться с тобой!

– Хмм?.. – протянула Саида-бай особым тоном: не спрашивая, а, скорее, кладя конец разговору.

6.4

Через некоторое время они встали и перешли в другую комнату. Саида-бай попросила принести попугая, к которому она успела привязаться. Исхак Хан принес клетку, и последовал разговор о том, как научить птицу разговаривать. Саида-бай думала, что для этого хватит и пары месяцев, а Исхак считал, что может понадобиться больше.

– У моего деда был попугай, который за весь первый год не сказал ни слова, а потом без умолку болтал всю оставшуюся жизнь.

– Никогда о таком не слышала, – пренебрежительно ответила Саида. – Почему ты так странно держишь клетку?

– А, ерунда, – сказал Исхак, ставя клеть на стол и потирая запястье. – Рука немного болит.

На самом деле болела она сильно, вот уже несколько недель, и с каждым днем боль становилась нестерпимей.

– Играл ты вроде хорошо, – равнодушно заметила Саида-бай.

– Саида-бегум, а что же мне делать, если я не смогу играть?

– Ну, не знаю, – ответила та, щекоча попугайчику клюв. – Наверняка с твоей рукой все в порядке. Ты ведь не планируешь уезжать – свадеб в семье не намечается? Да и ехать тебе некуда, пока тот скандал на радио не забудут.

Если это обидное напоминание и несправедливые подозрения и задели Исхака за живое, виду он не подал. Саида-бай велела ему позвать Моту Чанда, и все трое принялись услаждать слух Мана музыкой. Время от времени Исхак прикусывал губу, двигая смычком по струнам, однако ничего не говорил.

Саида-бай сидела на персидском ковре перед фисгармонией. Голову она покрыла сари и одним пальцем поглаживала двойную нитку жемчужных бус на груди. Мурлыча себе под нос и положив левую руку на мехи фисгармонии, она заиграла первые ноты раги «Пилу». Затем, словно не в силах определиться с песней, Саида-бай принялась перебирать вступления еще нескольких раг.

– Что бы ты хотел послушать? – спросила она Мана, употребив более личное обращение на «ты», нежели раньше – «тум» вместо «ап».

Ман заулыбался.

– Итак?.. – повторила она через минуту.

– Итак, Саида-бегум?.. – сказал Ман.

– Что бы ты хотел послушать? – И вновь она сказала «тум» вместо «ап». У Мана голова пошла кругом от счастья. На ум сами собой пришли слова где-то услышанного куплета:

Любовь, словами на пиру —

от пышных до простых,

проходит вечную игру:

«За вас, сэр!..», «Ваше…», «Ты…».

– Что угодно! – ответил Ман. – Честное слово, я всему рад. Что у тебя сейчас на сердце, то и спой.