Чтение онлайн

В полдень он говорил:

– Дамодарджи, какой у вас красивый перстень! Сколько стоит, говорите? Тысячу двести рупий? Нет-нет, я очень рад встрече, но вы же видите… – Он показал на ворох бумаг у себя на столе и на толпу просителей за окном. – Сегодня у меня куда меньше времени на дружескую болтовню, чем хотелось бы…

В час дня он говорил:

– Неужели обязательно было применять силу для разгона толпы? Вы вообще видели, как живут эти люди? Видели? И смеете мне говорить, что я должен грозить им новыми карательными мерами? Шли бы вы к министру внутренних дел, в его лице вы найдете более понимающего собеседника. Прошу прощения… Народ ждет…

В два часа он говорил:

– Да, пожалуй, я смогу вам посодействовать. Посмотрим. Велите мальчику прийти ко мне на следующей неделе. Разумеется, все будет зависеть от результатов экзаменов. Нет-нет, не благодарите – я еще ничего не сделал.

В три часа он тихо говорил:

– Слушайте, в распоряжении Агарвала примерно сотня депутатов Заксобрания, у меня – восемьдесят. Остальные свободны: где почуют победу, туда и пойдут. Но я не стану чинить препятствия Шармеджи. Вопрос лидерства может встать лишь в том случае, если Пандитджи пригласит его в Центральный кабинет в Дели. Впрочем, согласен, мне лучше оставаться на виду.

В четверть четвертого вошла госпожа Капур. Мягко отчитав личных помощников мужа, она уговорила его пообедать и хотя бы ненадолго прилечь. Она еще явно не справилась с аллергией на пыльцу нима и немного задыхалась. Махеш Капур удержался от резких замечаний в ее адрес и согласился отдохнуть. Люди начали неохотно и очень неторопливо покидать дом. Через некоторое время Прем-Нивас перестал быть политической ареной, клиникой и ярмарочной площадкой под одной крышей и вновь превратился в обыкновенный частный дом.

После еды Махеш Капур прилег вздремнуть, и его жена тоже наконец смогла пообедать.

6.14

После обеда Махеш Капур попросил жену прочесть ему вслух несколько страниц из «Протоколов заседаний Законодательного совета штата Пурва-Прадеш», где приводились стенограммы с первого чтения Закона об отмене системы заминдари в Верхней палате парламента. Поскольку через некоторое время проект, обросший поправками, попал бы туда вновь, Махешу Капуру хотелось еще раз прикинуть, с какими препятствиями он может столкнуться на втором чтении.

В последние годы самостоятельное изучение такого рода протоколов давалось ему непросто. Некоторые члены Законодательного собрания сознательно и с особой гордостью шпиговали свою речь таким количеством санскрита, что продраться через эти дебри было решительно невозможно. Впрочем, основная проблема состояла в другом: Махеш Капур не очень хорошо понимал письмо деванагари. В его детстве мальчики учили урду, то есть арабскую письменность. В тридцатых «Протоколы заседаний Законодательного совета Охраняемых провинций» печатались на трех языках – английском, урду и хинди, – в зависимости от языка, на котором говорил выступающий. Например, речи Махеша Капура и многих других членов Заксобрания печатали на урду. Разумеется, по-английски он читал без труда, а вот речи на хинди обычно пропускал, чтобы не мучиться. Теперь, в независимой Индии, протоколы печатали целиком на официальном языке штата – то есть на хинди. Выступать на заседаниях по-английски можно было только с разрешения спикера Верхней палаты, и случалось это крайне редко. Вот почему Махеш Капур просил жену зачитывать протоколы вслух. Она, как и многие девочки в ту пору, получала образование под влиянием индуистского реформаторского движения «Арья-самадж»; естественно, в первую очередь ее обучили письму древних санскритских текстов и современного хинди.

Вероятно, Махеш Капур просил зачитывать протоколы жену, а не личных помощников, из тщеславных побуждений: не хотел, чтобы весь мир узнал о его неграмотности. Помощники, конечно, были в курсе, что он не умеет читать деванагари, но помалкивали.

Монотонное чтение госпожи Капур чем-то напоминало церемониальные ведические песнопения. Паллу прикрывало ее голову и часть лица, и она то и дело прятала взгляд, не решаясь прямо смотреть на мужа. Время от времени ей приходилось останавливаться из-за одышки; при каждой такой вынужденной паузе Махеш Капур нетерпеливо покрикивал: «Да-да, читай дальше!» – и его супруга, женщина терпеливая, безропотно возвращалась к чтению.

Порой – в перерывах между выступлениями ораторов или при переходе к следующему тому – она вдруг поднимала какую-нибудь не относящуюся к политике тему, которая не давала ей покоя. Поскольку муж всегда бывал занят, приходилось изыскивать любые возможности что-то с ним обсудить. Сейчас, к примеру, ее волновало, что Махеш давно не виделся со своим другом и партнером по бриджу доктором Кишеном Чандом Сетом.

– Да-да, знаю, – раздраженно буркнул он. – Продолжай со страницы триста три.

Попробовав воду и найдя ее слишком горячей, госпожа Капур некоторое время ничего больше не говорила.

Во время второй паузы она осмелилась заметить, что пора бы почитать дома «Рамачаритаманасу»: для здоровья и благополучия Прана, для Мана, Вины, Кедарната и Бхаскара, для малыша Савиты, который скоро появится на свет. Самое благоприятное время (девять ночей перед днем рождения Рамы, включая сам этот день) уже упущено, и обе ее самдхины очень расстроены, что она до сих пор не добилась от мужа разрешения на чтение. Тогда, конечно, он был слишком занят, но сейчас…

Ее тут же остановили. Махеш Капур ткнул пальцем в следующий том и сказал:

– О, счастливейшая, – (счастливейшая из женщин, потому что тебе достался такой муж, разумеется), – сперва прочти мне другие писания. Те, что я прошу тебя прочесть.

– Но ты обещал…

– Хватит. Вы, три кумушки, можете сколько угодно плести козни, а я все равно не допущу никаких ритуальных чтений в Прем-Нивасе. В глазах общественности я человек светский, и в таком городе, как наш, где на каждом углу бьют в барабаны религии, я не собираюсь присоединяться ко всеобщей какофонии со своим шахнаем. Да и вообще, не верю я в эти песнопения и прочую дребедень – опостылели ваши герои в шафрановых одеяниях, которых хлебом не корми, дай запретить убой коров, возродить храм Сомнатх, Шивы или бог знает кого еще.

– Между прочим, сам президент Индии приедет на торжественное открытие храма Сомнатх…

– Президент волен поступать, как хочет, – осадил ее Махеш Капур. – Раджендре-бабу не надо побеждать на выборах и выступать перед Заксобранием. А мне надо.

Госпожа Капур дочитала до следующего перерыва в заседании и робко вставила:

– Да, девять ночей Рамнавами уже миновали, но девять ночей Дуссеры еще впереди. Быть может, в октябре…

От волнения у нее вновь началась одышка.

– Успокойся, успокойся, – сказал Махеш Капур, смягчаясь. – Всему свое время. Ближе к делу подумаем.

Что ж, дверь не то чтобы открыта, но хотя бы не заперта на замок, рассудила госпожа Капур. Пусть маленькое, а все-таки достижение. Вообще-то, она втайне считала (не осмеливаясь облечь свои мысли в слова), что ее муж напрасно так упорно избегает религиозных обрядов и церемоний, придающих жизни смысл, и отказывается сменить серую робу новой религии – секуляризма – на что-нибудь поярче.

Во время следующей передышки она робко пробормотала:

– Мне тут письмо пришло…

Махеш Капур досадливо цокнул языком: опять его оторвали от важных мыслей и увлекают в водоворот пустых домашних хлопот.