Достойный жених. Книга 1
Шрифт:
Ман же радовался нежданной встрече с другом. Он сказал Фирозу, что вряд ли отец сегодня от него отвяжется, и Фироз пообещал написать Саиде-бай (при необходимости даже доставить записку лично), что Даг-сахиб уехал по неотложному делу.
6.16
– Нет, внимательней. Думайте!
В голосе звучала легкая насмешка и при этом озабоченность. Этому голосу было не все равно, как Ман справится с заданием: нехорошо, если аккуратно разлинованная страничка заполнится позорной пачкотней. Однако слышалось в голосе и искреннее участие, небезразличие к делам самого Мана.
Ман нахмурился и в очередной раз вывел букву «мим», похожую на кривой сперматозоид.
– Вы не следите за кончиком пера, отвлекаетесь, – сказал Рашид. – Если хотите с пользой потратить мое время – а оно полностью к вашим услугам, – почему бы не сосредоточиться на занятии?
– Да-да, хорошо, хорошо, – раздраженно ответил Ман и поймал себя на до боли знакомых отцовских интонациях.
Он предпринял очередную попытку. Алфавит урду казался чем-то сложным, полиморфным, хлопотным, неуловимым – в отличие от простого и понятного хинди или английского.
– Нет, не могу. В печатном виде выглядит красиво, но писать это от руки…
– Попробуйте еще раз. Проявите терпение. – Рашид забрал у него бамбуковую перьевую ручку, опустил кончик в чернильницу и вывел безупречную темно-синюю «мим». Под ней он написал еще одну, причем буквы вышли идеально одинаковыми – поразительно!
– Да и зачем мне эта каллиграфия? – спросил Ман, выпрямившись за низкой партой. Он сидел на полу, скрестив ноги по-турецки. – Я хочу научиться читать и писать на урду, а не завитушки рисовать. Это обязательно?
Надо же, ведь он точно так канючил в детстве, разговаривая с учителями! Рашид, даром что его ровесник, сумел моментально установить учительский авторитет.
– Вы сами ко мне пришли, и я хочу заложить крепкий фундамент для дальнейшей учебы. Что мы с вами будем читать? – с легкой улыбкой спросил Рашид, надеясь, что на сей раз Ман даст менее предсказуемый ответ.
– Газели, – не колеблясь ответил Ман. – Мир, Галиб, Даг…
– Что ж, хорошо… – Рашид на некоторое время умолк. Взгляд его стал напряженным при мысли о том, что придется давать Ману газели сразу после разучивания сур Корана с Тасним.
– Ну, что скажете? Начнем сегодня?
– Это все равно что заставить младенца пробежать марафон, – через несколько секунд ответил Рашид, сумев подобрать достаточно нелепую аналогию, в полной мере отражающую его растерянность. – Конечно, рано или поздно вы сможете читать Галиба. Но пока давайте остановимся на букве «мим».
Ман отложил перо и встал. Он знал, что Саида-бай платит за эти уроки, и чувствовал, что деньги Рашиду нужны. Он ничего не имел против него, наоборот, ему импонировали обстоятельность и серьезность учителя. Однако внутри все взбунтовалось против этой попытки вернуть его в детство. Рашид предлагал ему сделать первые шаги на бесконечном, невероятно сложном и тягостном пути; пройдут годы, прежде чем он сможет прочесть даже те газели, которые уже выучил наизусть! И десятилетия, чтобы научиться писать любовные письма. Однако Саида-бай сказала, что короткие получасовые занятия с Рашидом теперь обязательны: мол, эта «маленькая неприятность» раздразнит его аппетит и заставит острее предвкушать встречу с ней.
Как она жестока и непредсказуема, с горечью подумал Ман. То пригреет его, то выгонит вон – что хочет, то и творит! Не поймешь, чего от нее ждать… Как здесь сосредоточиться на учебе? Приходится торчать в этой стылой каморке на первом этаже дома возлюбленной и горбиться над партой, выводя в тетради шестьдесят «алифов», сорок «залей» и двадцать бесформенных «мимов», пока сверху, с балкона, то и дело летят волшебные звуки фисгармонии, саранги и отдельные строки тумри, от которых томится и ум, и сердце.
Даже в лучшие дни Ман не любил оставаться один, а теперь, когда вечером после урока Биббо или Исхак сообщали ему, что Саида-бай не желает никого видеть, он просто сходил с ума от тоски и одиночества. Если Фироза и Имтиаза не оказывалось дома, а вечер в кругу семьи сулил лишь напряженные, бессмысленные и постылые разговоры, Ман ехал к раджкумару Марха и его друзьям – заливать горе спиртным и спускать деньги в азартные игры.
– Послушайте, если вы не в настроении заниматься… – Голос Рашида был добрее, чем Ман ожидал, хотя на его лице с немного волчьими чертами читалась досада.
– Нет-нет, все хорошо. Давайте продолжим. Просто мне надо научиться самоконтролю. – Ман сел на место.
– Это точно, – сказал Рашид прежним строгим тоном. Самоконтроль, подумалось ему, нужен Ману куда больше, чем безупречные «мимы».
Так и хотелось спросить ученика: «Зачем ты загнал себя в угол? Как не стыдно пресмыкаться перед женщиной такой профессии?»
Вероятно, в последних двух словах это и так читалось: Ман вдруг решил излить Рашиду душу.
– Видите ли, в чем дело… – начал он. – У меня слабая воля, и стоит мне попасть в дурную компанию… – Ман умолк. «Что я несу?! Как Рашиду понять, что я имею в виду? А если он и поймет, какое ему дело?»
Однако Рашид все понял.
– В юности и я был не без греха, – заговорил он. – Сейчас я считаю себя праведным мусульманином, а тогда я только и делал, что лупил всех подряд, – такой образ жизни вел мой дед, а его очень уважали в нашей деревне, и я сдуру решил, что уважают его именно за крепкие кулаки. Нас было пять или шесть ребят, и мы вечно всех подначивали. Идет какой-нибудь мальчишка по улице, ничего плохого нам не делает, а мы подбежим и влепим ему затрещину… В одиночку я ничего подобного творить не посмел бы, а в компании мне все было нипочем. Благо, больше я такими глупостями не занимаюсь, ибо научился верить другому голосу, бывать наедине с собой, пытаться постичь и понять… и подчас оставаться непонятым.
Ману его слова показались напутствием ангела-хранителя – или, вернее, советом падшего ангела, которому удалось вернуться в рай. Он воочию увидел, как Рашид и раджкумар бьются за его душу: один искушает его и заманивает в ад, помахивая пятью игральными картами, а другой погоняет писчим пером прямиком на небо. Загубив очередной «мим», Ман спросил:
– А ваш дед еще жив?
– О да. – Рашид нахмурился. – Целыми днями сидит в тенечке, читает Коран да шпыняет деревенскую ребятню, когда те его донимают. А скоро и чиновников начнет шпынять, потому что планы вашего отца ему не нравятся.
– Так вы заминдары? – удивился Ман.
Рашид подумал с минуту и ответил:
– Мой дед был заминдаром, пока не разделил все имущество между сыновьями. Мой отец, стало быть, заминдар, и мой… кхм… дядя тоже. А я… – Он умолк, еще раз взглянул на работу Мана и, не закончив предложения, продолжал: – Впрочем, кто я такой, чтобы их осуждать? Они, конечно, были бы рады все оставить как есть. Я прожил в деревне почти всю жизнь и видел, как устроена система. Заминдары – и моя семья не исключение – ничего не делают, только наживаются на чужом горе и нищете. Своих сыновей они пытаются кроить по тому же уродливому лекалу. – Рашид вновь замолчал, поджав губы. – А если сыновья хотят жить иначе, они сделают так, чтобы жизнь им медом не казалась. Столько разговоров о семье и чести… Но много ли чести в потакании своим прихотям?