Чтение онлайн

– Нет-нет. Я получаю удовольствие, – сказала Вина. – Но скажи мне, когда ювелир придет в дом в следующий раз, сможешь ли ты оценить у него мои драгоценности? Мелочи и особенно мою наваратну?[218] Сможешь остаться с ним наедине хоть на несколько минут, чтобы твоя свекровь не узнала? Если бы мне пришлось самой идти к ювелиру, то меня точно обжулили бы. Но ты-то в таких вещах разбираешься.

Прийя кивнула.

– Я попробую, – пообещала она.

Наваратна была очень красивой. В последний раз она видела ее на шее у Вины в день свадьбы Прана и Савиты. Это была дуга из девяти квадратных фрагментов, каждый из которых служил оправой для девяти разных драгоценных камней. По краям и даже с обратной стороны, где ее и не видно, красовалась эмаль тончайшей работы. Топаз, белый сапфир, изумруд, синий сапфир, рубин, бриллиант, жемчуг, кошачий глаз и коралл: украшение не казалось хаотическим и беспорядочным, – напротив, тяжелое ожерелье представляло собой чудесную комбинацию традиционной основательности и красоты. Для Вины она была бесценна – из всех подарков матери этот она любила больше всех.

– Думаю, наши отцы свихнулись на своей вражде, – ни с того ни с сего сказала Прийя. – Кого волнует, кто станет следующим главным министром Пурва-Прадеш?

Вина кивнула, потягивая нимбу-пани.

– Что слышно о Мане?

Они посплетничали: о Мане и Саиде-бай, о дочери наваба-сахиба и о том, хуже ли ей живется в пурде, чем Прийе, о беременности Савиты и даже – из вторых рук – о госпоже Рупе Мере и о том, как она пытается развратить своих самдхин, обучая их игре в рамми.

Они позабыли обо всем на свете. Но внезапно над лестницей возникла крупная голова и покатые плечи Баблу.

– О боже! – встрепенулась Прийя. – Мне же пора на кухню! Я тут заболталась, и у меня все вылетело из головы. Свекруха, наверное, уже закончила свою дурацкую канитель с готовкой еды для себя прямо в мокром дхоти после ванны и теперь орет, чтобы я пришла. Надо бежать. Она говорит, это «ради чистоты», но не возражает против тараканов буйволиных размеров, которые бегают по всему дому, и крыс, которые ночью отгрызут тебе волосы, если ты перед сном не смоешь с них масло. Ах, останься на ланч, Вина, я и так тебя совсем не вижу!

– Не могу, правда не могу, – сказала Вина. – Мой Соня тоже любит, чтобы ему готовили именно так. И я уверена, что и твой Храпун – тоже.

– Ну, он не настолько разборчив, – сказала Прийя и нахмурилась. – Он терпит все мои глупости. Но я сижу взаперти. Я никуда не могу выйти! Я не могу выйти из дому, кроме как на свадьбу, или чтобы поехать в храм – странные такие поездки, или на религиозную ярмарку, а ты знаешь мое отношение ко всему этому. Если бы он не был таким хорошим, я бы совсем свихнулась. В нашем районе бить жен – что-то вроде популярного вида спорта. Ты не можешь считаться полноценным мужчиной, если не треснешь жену разок-другой, но Рам Вилас не ударит даже барабан на Дашаре[219]. И он так почтителен к ведьме, что меня с души воротит, а ведь она ему только мачеха. Говорят, что он так добр к свидетелям, что те всегда говорят ему правду – даже в суде! Ну, раз ты не можешь остаться, то приходи завтра. Пообещай мне еще раз.

Вина пообещала, и подруги спустились с крыши в комнату на верхнем этаже.

Дочка и сын Прийи сидели на кровати. Они сообщили Вине, что Бхаскар ушел домой.

– Что? Один? – встревожилась Вина.

– Ему уже девять лет, а идти тут пять минут всего, – ответил мальчик.

– Ш-ш-ш! – укорила его Прийя. – Повежливее со старшими.

– Лучше я пойду сейчас же, – сказала Вина.

По пути домой Вина встретила на лестнице Л. Н. Агарвала. Лестница была крутая и узкая. Вина притиснулась к стене и сказала намасте.

– Джити рахо, бети[220], – ответил он на ее приветствие.

И хотя она назвал ее «дочка», Вина почувствовала, что, едва увидев ее, он тут же вспомнил своего министерского противника, чьей дочерью она была на самом деле.

5.6

– Известно ли правительству, что на прошлой неделе полиция Брахмпура применила силу при разгоне демонстрации членов общины джатавов у «Обувного рынка Говинда»?

Министр внутренних дел, шри Л. Н. Агарвал, поднялся с места.

– Это не было применением силы, – ответил он.

– Хорошо, применили латхи, если угодно. Известно ли правительству об упомянутом мной инциденте?

Министр внутренних дел оглядел колодец большого круглого зала и спокойно произнес:

– Это не было применением силы в общеизвестном смысле. Полиция получила приказ использовать легкие палки толщиной в один дюйм, в то время как толпа бросала камни и лезла в драку, несколько человек при этом нападали на одного полицейского, и латхи применили, только когда стало ясно, что безопасность «Обувного рынка Говинда», людей на улицах и самих полицейских оказалась под угрозой.

Он пристально посмотрел на Рама Дхана – маленького, темного, рябого человека лет сорока, который допрашивал его, сплетя руки на груди; допрос велся на стандартном хинди, но с сильным брахмпурским акцентом.

– Правда ли то, – продолжил дознаватель, – что в тот вечер полиция избила большое количество джатавов, проводивших мирный пикет вблизи брахмпурского обувного рынка?

Шри Рам Дхан был независимым ЧЗС от зарегистрированных каст, и он намеренно выделил голосом слово «джатавов». Что-то похожее на негодующий рокот прокатилось по всему залу. Спикер призвал к порядку, и министр внутренних дел снова встал.

– Нет, неправда, – заявил он, не повышая голоса. – Полиция оказалась под напором озлобленной толпы и была вынуждена защищаться. Разумеется, в результате этих действий несколько человек получили травмы. Что касается инсинуаций уважаемого коллеги, что полиция якобы выделяла и избивала представителей определенной касты из толпы или была особенно жестока, поскольку толпа состояла по большей части из представителей этой самой касты, то советую вам быть более справедливым к полиции. Позвольте заверить вас, что действия полиции были бы совершенно такими же при любом ином составе толпы.

Однако моллюскообразный шри Рам Дхан продолжил допрос:

– Правда ли то, что достопочтенный министр внутренних дел был постоянно на связи с местными властями Брахмпура, в частности окружным магистратом и комиссаром полиции?

– Да. – Л. Н. Агарвал возвел глаза горе, выдохнув этот единственный краткий слог, как будто искал терпения под громадным куполом из белого льдистого стекла, сквозь который свет позднего утра проливался на Законодательное собрание.

– Получили ли окружные власти какие-то особые санкции министра внутренних дел, перед тем как применить силу к безоружной толпе? Если да, то когда именно? Если нет – то почему?

Министр внутренних дел вздохнул скорее раздраженно, чем устало, и снова встал.

– Позвольте еще раз повторить, что я не согласен с использованием выражения «применить силу» в данном контексте. И толпа не была безоружной, поскольку вооружилась камнями. Однако хорошо, что уважаемый коллега заметил, что это была именно толпа, противостоявшая полиции. Разумеется, тот факт, что он использует это слово в напечатанном вопросе, отмеченном звездочкой, свидетельствует, что он знал это и до сегодняшнего заседания.