Чтение онлайн

Министр внутренних дел, который и в лучшие времена не выносил бегум, ответил:

– Разумеется, неизвестно.

Не вдаваться в подробности было для него несколько затруднительно, но он не собирался растекаться мысью по древу в присутствии этой бледной карги.

Бегум Абида Хан отклонилась от списка.

– Желает ли уважаемый министр сообщить нам, что именно ему известно? – едко спросила она.

– Я снимаю этот вопрос, – пробормотал спикер.

– Что скажет достопочтенный министр о количестве погибших в результате стрельбы в Чоуке? – спросила госпожа Абида Хан.

– Один, – ответил Л. Агарвал.

В голосе бегум Абиды Хан зазвенело недоверие.

– Один? – вскрикнула она. – Один?!

– Один, – повторил министр внутренних дел, подняв указательный палец правой руки, как если бы объяснял что-то глупому ребенку, у которого проблемы со счетом, или со слухом, или и с тем и с другим.

Госпожа Абида Хан сердито воскликнула:

– Я могу известить достопочтенного министра, что их было как минимум пять, и у меня есть веские тому доказательства. Вот копии свидетельств о смерти четырех погибших. На самом деле вполне вероятно, что очень скоро еще двое…

– Я выскажусь по порядку ведения заседания, – сказал Л. Н. Агарвал, игнорируя ее и обращаясь напрямую к спикеру. – Насколько я понимаю, «Час вопросов» используется для получения информации от министров, а не предоставления информации министрам.

Голос бегум Абиды Хан, несмотря ни на что, не умолкал:

– …Еще двое мужчин получат такие же почетные грамоты благодаря приспешникам уважаемого министра. Я бы хотела приложить эти свидетельства о смерти – копии этих свидетельств.

– Боюсь, что это невозможно, согласно регламенту… – запротестовал спикер.

Бегум Абида Хан, потрясая бумагами, возвысила голос:

– В газетах есть их копии, почему же палата не имеет права увидеть их? Когда кровь невинных мужчин, обычных мальчиков была бездушно пролита…

– Уважаемая госпожа депутат не будет использовать «Час вопросов», чтобы произносить речи, – объявил спикер и ударил молотком.

Бегум Абида Хан внезапно взяла себя в руки и вновь обратилась к Л. Н. Агарвалу:

– Будет ли уважаемый министр любезен проинформировать палату, на каком основании он пришел к общей цифре – один?

– Отчет был представлен окружным магистратом, который присутствовал во время событий.

– Под «присутствовал» вы имеете в виду, что он приказал стрелять по этим несчастным людям, не так ли?

Л. Н. Агарвал помолчал, прежде чем ответить:

– Окружной магистрат – опытный офицер, который предпринимал все шаги, которые считал необходимыми. Как известно уважаемой госпоже депутату, вскоре будет проведено расследование под руководством старшего по рангу служащего, как и во всех случаях, когда отдается приказ стрелять, и я предлагаю ей подождать до тех пор, пока не будет опубликован отчет, прежде чем мы дадим волю домыслам.

– Домыслам?! – воскликнула бегум Абида Хан. – Домыслы? Вы называете это домыслами? Вам должно быть, уважаемый министр, – она подчеркнула слово «манания», означавшее также «достопочтенный», – достопочтенному министру должно быть стыдно. Своими глазами я видела тела двух мужчин, и я не строю домыслов. Если бы кровь его единоверцев текла по улицам, уважаемый министр не стал бы «ждать до тех пор, пока…». Мы знаем о явной и негласной поддержке, которую он оказывает этой грязной организации «Линга Ракшак Самити», созданной специально для того, чтобы разрушить святость нашей мечети…

От ее красноречия, пусть и неуместного, страсти в палате накалялись все сильнее. Л. Н. Агарвал вцепился правой рукой, напряженной, точно коготь, в свои седые кудри и, растеряв все свое спокойствие, сверлил ее взглядом при каждом пренебрежительном «достопочтенном». Хрупкий на вид спикер предпринял еще одну попытку остановить поток:

– Уважаемая госпожа депутат, видимо, нуждается в напоминании, что, согласно моему списку вопросов, у нее осталось еще три вопроса, помеченных звездочкой.

– Благодарю вас, господин спикер, – сказала бегум Абида Хан, – я вернусь к ним. Собственно, я немедленно задам следующий. Он очень близок по теме. Уважаемый министр внутренних дел, проинформируйте нас, было ли в Чоуке зачитано предупреждение разойтись, согласно статье сто сорок четвертой Уголовно-процессуального кодекса, прежде чем по людям открыли огонь? Если да, то когда? Если нет, то почему?

Л. Н. Агарвал злобно огрызнулся:

– Не было зачитано. И не могло быть. На это не было времени. Если люди начинают бунт по религиозным причинам и намереваются рушить храмы, то они должны принять последствия. Или мечети, к примеру…

Но теперь бегум Абида Хан почти кричала:

– Бунт? Бунт?! Как уважаемый пришел к выводу, что именно это было целью толпы? Это было время вечерней молитвы. Они шли в мечеть…

– Из всех отчетов это было очевидно, – сказал министр внутренних дел. – Они рвались вперед, яростно крича со своим привычным фанатизмом и размахивая оружием.

Поднялся шум. Депутат от Социалистической партии воскликнул:

– Присутствовал ли там уважаемый министр?

Член партии Индийский национальный конгресс парировал:

– Он не может быть везде.

– Но это было жестоко, – крикнул кто-то еще. – Их практически расстреляли в упор.

– Напоминаю уважаемым депутатам, что министр должен ответить на заданные вопросы, – воскликнул спикер.

– Благодарю вас, сэр, – начал министр внутренних дел.

Но к его полному изумлению и настоящему ужасу, член партии Конгресса, мусульманин Абдус Салям, который также был парламентским секретарем министра по налогам и сборам, теперь встал, чтобы спросить:

– Разве можно пойти на такой серьезный шаг, как приказ стрелять, не попросив толпу разойтись и не попытавшись выяснить ее намерения?

То, что поднялся Абдус Салям, шокировало палату. Было не вполне ясно, кому адресован вопрос. Он смотрел в неопределенную точку где-то справа от большого герба Пурва-Прадеш над креслом спикера. На самом деле он, казалось, думал вслух. Абдус Салям – блестяще образованный молодой человек, особенно известный своим отличным знанием закона о землевладении, был одним из главных создателей закона об отмене системы заминдари в Пурва-Прадеш. То, что он соглашался с лидером Демократической партии, ошеломило участников всех сторон. Сам Махеш Капур, удивленный этим вмешательством своего парламентского секретаря, обернулся и нахмурился, не очень довольный. Главный министр глядел сердито. Л. Н. Агарвала захлестнула волна негодования и унижения. Несколько членов палаты уже вскочили на ноги, размахивая бумагами, и в поднявшемся гаме невозможно было расслышать даже спикера. Наступала всеобщая и полная анархия.