Чтение онлайн

Малати вместе с матерью, неожиданно объявившейся в Брахмпуре, спела песню «Приготовьте обильную приправу, и мы поедим!».

Каколи стала бурно аплодировать, хотя хна на ее руках еще не высохла, и размазала рисунок. Ее музыкальным вкладом была переделка песенки «Роли Поли мистер Коли», которую она в отсутствие своей матери спела на мотив песни Тагора:

Коли, кланяясь привычно,

на второй бредет этаж.

Миссис Коли, как обычно,

начинает «абордаж».

Коли вроде всем доволен,

смотрит, полный тайных чувств,

как святая миссис Коли

прикрывает пышный бюст.

19.10

Еще засветло гости начали собираться под звуки шахная на лужайке.

Их встречали у ворот мужчины – близкие родственники невесты. Арун и Варун были одеты в белые накрахмаленные курты-паджамы с вышивкой чикан. На Пране был тот же белый шервани из «акульей кожи», который он надевал и на свою свадьбу. Правда, тогда была зима.

Из Мадраса приехал брат Рупы Меры. Однако он опоздал на церемонию браслетов, в которой должен был участвовать. Он не знал практически никого из тех, с кем здоровался, и лишь некоторые лица казались ему знакомыми – очевидно, со свадьбы Савиты. Тем не менее он церемонно приветствовал всех прибывавших в дом. А доктор Кишен Чанд Сет в крайне тесном и плотном черном ачкане очень скоро утомился от бесконечных приветствий, накричал на своего сына, которого не видел больше года, и, расстегнув несколько верхних пуговиц ачкана, отправился что-то проверять. Он отказался заменить своего умершего зятя в проводившихся церемониях на том основании, что долгое сидение и выслушивание речей священнослужителей нарушат его кровообращение и душевное равновесие.

Госпожа Рупа Мера надела бежевое шифоновое сари с прекрасной золотистой отделкой – подарок ее невестки, за который той был прощен грех с лаковой шкатулкой. Рупа Мера чувствовала: Он не стал бы требовать, чтобы она носила вдовье облачение в день свадьбы младшей дочери.

Жених со своими гостями опаздывал уже на пятнадцать минут. Госпожа Рупа Мера умирала от голода. Она не имела права есть что-либо, пока ее дочь не воссоединится с женихом, и радовалась только, что астрологи указали восемь часов как оптимальное время для бракосочетания, а, скажем, не одиннадцать.

– Где же они? – спросила она стоявшего рядом с ней Мана, который высматривал в толпе прибывающих гостей Фироза.

– Простите, ма… Кого вы имеете в виду?

– Бараат, разумеется.

– О да, бараат… Наверное, они вот-вот прибудут. А разве их еще нет?

– Нет, – ответила Рупа Мера, кипевшая от нетерпения и тревоги, подобно юнге на горящей палубе[269]. – Хотя уже давно должны быть.

Наконец бараат появился на горизонте, и все столпились у ворот. Подъехал большой, украшенный цветами «шевроле» темно-бордового цвета. Он едва не поцарапал серый «бьюик» доктора Сета, отчасти загораживавший подъезд. Из автомобиля вышел Хареш, а за ним его родители и братья. Его сопровождала также разношерстная толпа друзей по колледжу. Арун и Варун проводили Хареша до веранды, где навстречу ему вышла Лата с опущенными, как подобает невесте, глазами. Они обменялись гирляндами цветов, Сунил Патвардхан стал громко выкрикивать приветствия, а фотограф – щелкать затвором.

Жених и невеста прошли через лужайку на свадебную платформу, убранную розами и туберозами, и сели лицом к молодому священнику из местного храма, опекаемого реформаторским движением «Арья-самадж». Священник зажег светильник и приступил к службе. Приемные родители Хареша сидели рядом с ним, госпожа Рупа Мера рядом с Латой, за ними расположились Арун и Варун.

– Сиди прямо! – велел Арун брату.

– Я и сижу прямо! – огрызнулся Варун, новоиспеченный сотрудник административной службы. Заметив, что гирлянда сползает с левого плеча Латы, он поправил ее, бросив вызывающий взгляд на Аруна.

Во время церемонии гости сидели тихо и внимательно слушали речь священника на санскрите, что редко бывает на свадьбах. Госпожа Рупа Мера прорыдала всю службу, вслед за ней зарыдала Савита, а в конце концов и Лата.

Госпожа Рупа Мера взяла Лату за руку, насыпала ей на ладонь лепестки роз и сказала:

– Жених, прими нарядную невесту по имени Лата!

Хареш по подсказке священника крепко взял Лату за руку и произнес:

– Благодарю и охотно принимаю этот дар… Держись! – добавил он для Латы по-английски. – Надеюсь, вся эта радость в первый и последний раз.

И Лата то ли при мысли об этом, то ли благодаря тону его голоса действительно приободрилась.

Все прошло благополучно. Лата с Харешем несколько раз обошли вокруг светильника, в то время как ее братья сыпали в огонь и на ее руки распаренный рис. Шарфы жениха и невесты связали узлом, на пробор между волосами Латы насыпали ярко-красный синдур и приложили кольцо, которое ей дал Хареш. Этот обряд с кольцом привел в недоумение священника, так как он не числился среди ритуалов движения «Арья-самадж», но госпожа Рупа Мера настаивала на нем, и он не стал возражать.

Один или двое из присутствовавших малышей расплакались из-за того, что им не дали лепестки роз, а некая пожилая дама настойчиво и безуспешно пыталась уговорить священника упомянуть в его богослужении Бабе-Лалу, божество, которому традиционно поклонялся клан Кханна, но в остальном все происходило гладко.

Но когда собравшиеся трижды читали Гаятри-мантру перед священным свидетельским огнем, Пран заметил, что Ман повторяет слова, опустив голову, и губы его дрожат. Он, как и его старший брат, не мог забыть, когда и возле какого огня слушал слова этой древней мантры в последний раз.

19.11

Вечер был теплый, и в одежде преобладал не шелк, как было на свадьбе Савиты, а тонкий хлопок. Но драгоценности – и среди них маленькие грушевидные серьги Минакши, наваратна[270] Вины и изумруды Малати – сияли так же ярко в разных уголках сада.

Младшее поколение Чаттерджи присутствовало в полном составе, но политиков было мало, и малышня из Рудхии не мельтешила под ногами. Пришли два руководящих сотрудника из небольшого филиала «Праги» в Брахмпуре и несколько посредников с Брахмпурского обувного рынка.

Джагат Рам тоже все-таки пришел, но без жены. Какое-то время он стоял в сторонке, пока Кедарнат не заметил его и не пригласил подойти. Когда его представили старой госпоже Тандон, та не смогла скрыть своего замешательства. Она изобразила слабое подобие намасте и держалась с Джагатом так, словно от него воняло.

– Мне надо идти, – сказал Джагат Рам Кедарнату. – Не передадите ли вы это Харешу-сахибу и его невесте? – Он вручил Кедарнату небольшую коробку – вероятно, для обуви, – завернутую в коричневую бумагу.