Чтение онлайн

— Я… после смерти мамы вся в ее дело ушла. Хотела найти способ дать жизнь ее рецептам. С братьями почти не общалась, — снова заговорила мама, и Джемма вдруг подумала, что не понимает, кому она все это объясняет. Дарре ее жизнь и оправдания уж точно не интересовали: вырвался на свободу — и слава Триаде! Тила слушал только из вежливости: сам пригласил — куда ж теперь деваться? Лил явно больше внимания уделял Дарре и его состоянию, чем исповедующейся незнакомке. Мальчишки и вовсе видели в ней только мучительницу их друга, и вряд ли мама этого не осознавала. И все же продолжала рассказывать: — Не знаю, откуда они деньги взяли, но на совершеннолетие они подарили мне крохотного, едва дышащего дракончика. Он был совсем блеклым от холода и голода, и я была уверена, что не сегодня-завтра он попросту испустит дух. Такая шутка была вполне в духе братьев, но, поскольку ящер, пусть даже самым маленький, был необходим мне в исследованиях, я решила попробовать его выходить. По первости, правда, рецепты интересовали меня куда сильнее нового питомца, особенно когда мне наконец-то стало удаваться то, чего так и не добились мои предки. Кто знает, быть может, наследственность в конце концов убила бы во мне материнский инстинкт в зародыше…

Но однажды я увидела, как черный бескрылый дракон превратился в замученного мальчишку с изувеченной спиной…

Джемма содрогнулась и сама не поняла, как вдруг обхватила Дарре за пояс и уткнулась лицом ему в бок, то ли защищая от давно прошедшей беды, то ли ища утешения у такой же человеческой жертвы, как она сама.

Мама даже не пошевелилась, глядя в одну точку и словно впав в прострацию.

— Никогда раньше при мне такого не случалось, — говорила она. — Я не думала, что драконы способны оборачиваться… Читала, но не верила… А тут… Просто мальчик… Младше меня… Год в страхе, впроголодь, под кнутом…

Словно глаза открылись… Да что там, просто мир перевернулся…

Быть может, почудилось мне, а быть может, и правда умоляла братьев отпустить мальчишку на волю, объяснить, как они не правы… как все мы не правы…

Что толку?

Когда Джемма впервые показала мне свою человеческую ипостась… Наверное, матери так смотрят на своих новорожденных детей… И чувствуют то же самое…

Счастье мое! — неожиданно с силой выговорила она и, подняв голову, поймала Джеммин взгляд. — Мне ничего в этой жизни без тебя не надо! Я отреклась от былого, я… Что бы ты ни думала сейчас, я люблю тебя больше всех на свете! Все отдам за одну твою улыбку! Все сделаю, только поверь мне, пожалуйста!..

У Джеммы екнуло в груди. Отвратительную пустоту залило привычным теплом: мама вовсе не отказалась от нее, мама любит ее по-прежнему! Да, ошибалась, да, боль причиняла, но разве Джемме судить? Для нее-то она всегда была самым близким человеком, готовым жизнью рискнуть ради ее благополучия!

И все же билось в душе сомнение, уничтожить которое под силу было только Дарре.

— Ты сможешь простить? — выразительно спросила она у него. Не для себя спросила — для мамы. Она-то на такой вопрос точно не решится.

Дарре несколько секунд смотрел на сестру своих мучителей. Потом вдруг усмехнулся и подхватил Джемму на руки.

— Если придете ко мне на свадьбу, — проговорил он. И Джемма освобожденно улыбнулась.

Кён отловил братьев почти у армелонских ворот: эти два кретина всерьез рассчитывали, что их пустят в город. Да с тех пор, как там новый дракон со своей мамашей обосновался, предупредивший, что их искать могут, все посты были подняты, будто по тревоге. Описание подчинивших взрослого ящера братьев отныне каждый дружинник знал назубок, а любого желающего попасть в Армелон обыскивали и допрашивали так, как будто он — самое малое — проклятое драконье золото пытался в город провезти. Братьев мигом бы под стражу взяли, и никакой подвластный им ящер не помог бы: сам Энда защищал Армелон от нападений и уж точно не стал бы церемониться.

Всю эту информацию Кёну сообщил отец, который, несмотря на исполненный приговор об изгнании, по-прежнему считал своим долгом заботиться о сыне и, вероятно, лелеял надежду на его скорое возвращение.

Еще один старый кретин!

Зачем бы Кёну сдался этот жухлый городишко, в котором предпочитали эндово отродье? Он и сам бы свалил из него подальше, когда подкопил деньжат — а отец в этом смысле был полным болваном, несмотря на занимаемый высокий пост, — да вот, не успел. И теперь помимо обогащения Кёна интересовала месть. Даже не так: месть стала самой главной целью в его жизни. Он должен был отплатить за свое унижение, да так, чтобы отдельные бывшие сограждане никогда этого не забыли. Но для этого Кёну нужен был идеальный план и идеальные союзники. И именно их он рассчитывал получить в лице покоривших дракона братьев.

Кён, правда, не ожидал, что они окажутся настолько тупыми и настолько отвратно-мерзкими. Он слышал, конечно, что до овладения техникой подчинения братья были простыми работягами и всю жизнь провели, копаясь в земле, но это никак не упростило его задачи: Кёна просто мутило от их грязного шмотья, от характерного запаха давно не мытых тел и от тех словечек, что позволяли себе братья в его присутствии.

Впрочем, долго он с ними знаться не собирался: до ярмарки оставалось всего несколько дней, и до этого момента заручившемуся согласием братьев Кёну предстояло провернуть несколько дел. И, прежде всего, отыскать еще одного мерзавца, готового за горстку рольдингов продать родную мать.

* * *

Дарре с интересом смотрел, как на помосте Главной площади рабочие возводили какой-то шатер, сплошь украшенный звездами и полумесяцами. Градоначальник на нынешнюю ярмарку пригласил в Армелон еще ни разу не бывавших здесь артистов, обещавших «невиданное, эффектное и самое загадочное из всех возможных» действо, и Дарре очень надеялся, что им не станет очередной цирковой дракон.

Впрочем, вряд ли нынешний глава города решился бы на подобный шаг, памятуя и о том, во что вылилась ошибка Тилы шестилетней давности, и о том, с каким подозрением после выступления на суде Кёна горожане стали к нему относиться. Кресло градоначальника под ним теперь держалось на честном слове, и любой промах мог стать последней каплей.

— Дядя сказал, какого-то иллюзиониста позвали, — проговорила Айлин несколько напряженным голосом. — Чудеса будет всякие показывать. Вроде как публика от такого в восторге. Дядя лично весь его реквизит проверял, чтобы сюрпризов не было.

Дарре кивнул. Интересно, сподобилась бы мать Джеммы сама рассказать о возможных преследователях и о том, какую они с дочерью беду навлекли на Армелон, или так и промолчала бы, понадеясь на божью защиту? Так ведь Энда не каждого горожанина в отдельности оберегает, а город в целом — от каких-нибудь крупных неприятностей: эпидемий там, пожаров или вражеских налетов. А следить за всеми даже ему никакого времени не хватит. И если бы бывшие хозяева просто прошли внутрь крепостных стен и нашли Джемму…

Нет, все-таки у этой девчурки ума точно было больше, чем у удочерившей ее женщины. Она-то все и выложила Тиле, мигом смекнув, что именно от него зависит безопасность Армелона и его жителей. Это раньше все заботы лежали на градоначальнике, а с появлением дружины полномочия распределились между ее командиром и главой города, и Тила даже сейчас обладал не меньшей властью, чем его преемник. И уж точно большим рвением и способностью защитить сограждан.

Он давно уже настропалил крепостную охрану на задержание подчинивших ящера братьев, дав им подробное описание их внешности, вытребованное у Дарре. А после приезда Джеммы с матерью да в преддверии ярмарки усилил меры безопасности до предела. Без его личного согласия теперь и мышь сквозь крепостные ворота проскочить не могла. Все орудия были приведены в боевую готовность на случай попытки братьев натравить на Армелон своих драконов: кто там знает, как Энда защиту города воспринимает? Может, сочтет подобную угрозу недостаточной для своего вмешательства? А может, братья какую-нибудь хитрость замыслят: судя по всему, перламутровый дракон им был жизненно необходим, иначе они рисковали лишиться прежней власти над ящерами, как только закончится зелье.

Могла ли Джемма теперь чувствовать себя в безопасности? Никто этого не знал. Все лучше, чем под Хантесвилем, где единственной хрупкой защитой могла быть ее мать.

Дарре пока так и не понял, как ему относиться к этой женщине. С одной стороны, она была соучастницей его мучителей: вольной или невольной — это оставалось на ее совести. С другой — она взяла под свою опеку дракона и, кажется, даже искренне полюбила его, рискуя собственной жизнью ради его благополучия. Все в жизни так или иначе ошибаются: вот и Дарре по юности лет презирал людей как низших существ и, не попади в беду, вполне возможно, со временем принялся бы опустошать окрестные поселения, наводя ужас одной своей тенью. Просто потому что так испокон веков было принято у его племени, как у людей было принято бояться и ненавидеть драконов.