Чтение онлайн

У нас нет времени, чтобы овладеть зеркальными плоскостями как должно. Это приманка: Вельер возьмет знание как есть, и каждый дракон сожжет по городу.

Я посмотрел на Вельера и медленно покачал головой.

– Жаль, – вздохнул он. – Я надеялся. Значит, завтра многие взлетят в последний раз.

– И вы обвиняете меня? Вельер, если бы я согласился, вы бы спалили Галавер дотла, – Я вспомнил праздник на замковой площади, костер, музыкантов, хохочущую белокурую девушку и парнишку с искрящимися рукавами и почувствовал, как по лбу и коленям течет холодный пот. – Думаете, это справедливо?

– Справедливость? – Вельер резко развернулся. – Людям нечего ждать справедливости. Они бродят во тьме, как сказал поэт.

Он смерил меня взглядом и отвернулся к морю.

– Хотел бы я, чтобы ты сейчас встретил отца и мать, – не глядя на меня, сказал он. – Они бы тебя переубедили. Увы. Разве что через врата… но ты нам нужен.

– Мои родители не принимали врат. Хотя… знаете, если бы врата снова сделали меня ребенком, я бы заколебался, – я присел на корточки, подняв ладони над набегающими волнами. – Встретить отца и маму… я мечтал об этом.

Вельер задумчиво посмотрел на меня.

– Когда я был ребенком, – проговорил он, – мы прилетали сюда летать и купаться. Потом сохли, ночевали на берегу. В один из дней море было особенно бурным, но я упросил мать, и мы отправились к воде. И вот, когда мы зашли по пояс, пошла волна – огромная, сизая – и накрыла меня с головой. Я забарахтался, захлебнулся, и моя рука выскользнула из маминой. Песок набился в глаза, я ничего не видел, меня относило от берега…

Он умолк. Я сидел и смотрел на прозрачные волны, наползающие на мраморную крошку. Такие спокойные, такие обманчивые…

– Не знаю, может быть, ничего и не случилось бы, – продолжал Вельер, – но мой отец не растерялся: подлетел к воде, нырнул, подхватил меня и спас. Мы рисковали: в безлюдном месте, без огня, да еще и с ребенком, мои родители были беззащитны, но это не имело значения. В тот вечер мне было надежнее всех на свете.

На секунду он прикрыл ладонью лицо. Я не видел его глаз.

– Теперь уже никто не возьмет меня за руку.

– И вы тоже иногда мечтаете о вратах? – помолчав, спросил я.

– Врата – наша память об огненном веке. И еще одна неудача. Ты хоть знаешь, для чего их построили? Или «Мифы и легенды» – твой потолок?

Я нахмурился. Если и книга, которую читали мы с Эриком и Лин – подделка, что же настоящее?

– О чем вы?

– Врата построили в год первой казни, – Вельер холодно посмотрел на меня. – Но вовсе не для того, чтобы будущие преступники могли искупить вину. Врата должны были изменить наше прошлое. Отменить убийство. Вернуть казненного к жизни.

– А не наказать будущих убийц… – ахнул я, сразу все понимая. – Мы желали переписать прошлое…

– Врата не стали строить с самого начала: верили, что они не понадобятся, – Вельер криво усмехнулся. – Слишком страшной была цена, которую за них заплатили в изначальном мире. Но когда пролилась первая кровь, мы поверили, что можем все изменить. И возвели врата времени… и обманулись. Парадокс Первого – теперь все проклятое называется именем Первого. Прошлое не меняется. И тогда врата вошли в легенды как тюрьма, убежище, путь в никуда. Я прочитал об этом в библиотеке… когда она еще у меня была. А потом и Корлин упомянул врата в своем дневнике. Вот уж кто, кажется, прочитал все книги на свете.

– Значит, врата времени могли бы стать нашим спасением? – нерешительно спросил я. – Путем в огненный век?

– Конечно. Почему их воздвигли? Чтобы начать все заново. Чтобы огненный век никогда не уходил дальше чем на ладонь; чтобы всегда можно было протянуть руку. Это потом мы поняли, что переписать прошлое не получится – никогда. Пришло отчаяние, а за ним мудрость… надеюсь. Врата стали возможностью, выбором, памятью. Твои родители правы, Квентин: если ты хочешь делать будущее, это путь в никуда. Но для того, кто устал и хочет отдыха… – Его губы иронически скривились. – Право, это не худший шаг.

– А вы устали больше, чем подаете вид…

– Разумеется, – пожал плечами Вельер. – Мне почти полвека. Но чтобы шагнуть во врата, нужно, чтобы было куда идти. А так – какой смысл? Это наказание, разлука… да и все равно ничего не изменится. Оставим это. Ты понимаешь, что завтрашний день не переписать? Что если нас уничтожат, это конец?

– Понимаю.

– И, зная это, упорствуешь? Не встанешь впереди и не поделишься знанием?

– Понимаю и отказываюсь, – повторил я. – Вы проговорились, Вельер. Когда вы говорили о Первом, помните? «Мы увидим друг в друге мужчин и женщин, и родятся волшебники», – вы знали, что Саймон прав. Знали и продолжали говорить о мести!

– Правитель лжет для общего блага, – холодно ответил Вельер. – Так же, как врали твои учителя-маги. Ты тоже о многом умолчал: волшебники Галавера куда слабее, чем кажутся.

Я вспомнил Марека, и у меня заныл живот. «Когда они поймут, что в их власти все вернуть, нам крышка».

– Кто вам рассказал? Де Вельер? Саймон?

– Не все ли равно? Я это знаю, – Вельер потянулся за кожаным мешком и извлек оттуда глиняную флягу. – Вина? Завтра будет поздно.

– Нет, – покачал головой я. – Мне нужна ясная голова.

– Не в ближайшие четверть часа, – он криво улыбнулся, вытирая губы. – Пепел! Почему споры не кончаются звонким: «Вашу руку, вы меня убедили!»?

– Мы слишком хорошо понимаем друг друга.

– Вероятно, – Вельер усмехнулся. – Хотел бы я залезть в твою голову… стало быть, ты не прочь залезть в мою. Что ж, значит, мы ничего не добьемся. – Он вскочил легко, словно был моим ровесником. – Полетели!

Я уныло кивнул, поднимаясь. Все, слова сказаны. Вельера не переубедить… да я, кажется, и не пытался. Или все-таки пытался, сам того не сознавая?

Поздно. Такой светлый день, такое спокойное море… Как там сказал Вельер? «Когда четыре дракона спасали Сорлинн от стихии»?

Четыре дракона…

– Вельер… – хрипло начал я. – Давайте полетим к Сорлинн. Возможно, я хоть там докажу вам, что нельзя убивать родных.

– Кто впервые убил дракона, если не дракон? – Вельер глянул на меня узкими глазами, в которых стрелами темнели вертикальные зрачки. – Идеального мира не существует, Квентин. Есть только победа или поражение.

– Если врата не могут изменить мир, это не значит, что мы не можем. А вот разрушить картину мира школяра и земледельца, дракона и чародея – запросто.