Чтение онлайн

И почему ее аромат стал другим? Настолько ярче. Сильнее. От нее и раньше одуряюще пахло – какими-то луговыми цветами, свежестью, как на высокогорье, но сейчас просто голова кружилась. Кружилась от того, что она рядом. От этого аромата. Просто рехнуться можно!

– Люциан! – Она щелкнула пальцами у него перед носом. – Ау? Это одеяло тяжелее меня. Поднимешь?

Теперь пальцами щелкнул он, и одеяло взмыло в воздух. Люциан набросил cubrire silencial (Марии придется найти себе другой источник информации) и произнес:

– Что случилось сегодня ночью, Лена?

Лена

– Что случилось сегодня ночью, Лена? – почему-то мне показалось, что спрашивает он обо мне. Не о Соне. Но я тут же себя одернула: во-первых, Люциан всегда так спрашивает и так смотрит. Как будто хочет разложить на ближайшей поверхности на предмет допроса с пристрастием. А во-вторых, мы здесь точно не про меня.

– Ты уверен, что хочешь это знать? – переспросила я, чтобы взять паузу и выстроить мысли в нужный ряд. Они отказывались выстраиваться, и неудивительно.

– В чем я точно уверен, так это в том, что ты даже не дернулась, когда я назвал тебя Л.Е.Н.А.

Вот теперь мне стало по-настоящему дико. Это вообще что? Это о чем? Да, это имя вполне можно построить как сокращенное от Ленор, но сейчас Люциан Драгон стоял, скрестив руки на груди, сбоку от парящего одеяла и смотрел так, будто все знал. Когда я говорю все, это значит… Я набрала в грудь побольше воздуха и вздохнула.

– Не понимаю, о чем ты, – запихнув, наконец, нужный конец одеяла в нужный угол пододеяльника, ответила я.

– София-Соня мне все рассказала.

Здесь мне полагалось эпично упасть в обморок или удивиться, но если уж я не упала в обморок после того, что произошло с Соней, а главное, если она ему доверилась… Но ведь она не знает, понятия не имеет о том, что происходит между нами, что он меня шантажировал.

– Не переживай, – Люциан криво усмехнулся. – Дальше меня это не пойдет.

– С чего ты взял, что я вообще по поводу тебя переживаю?

– Прочитал по глазам.

– Переводчик свой проверь.

Я с такой силой дернула пододеяльник, что он слегка затрещал.

– Это тоже от того, что ты не переживаешь?

– Тамея, Люциан! Ты хоть когда-нибудь думаешь о чем-нибудь или о ком-нибудь кроме себя?! Мою подругу сегодня ночью изнасиловали!

Я решила называть вещи своими словами и больше не заморачиваться. Слишком много заморочек. Слишком много всего. Если Соня ему все рассказала – когда, кстати? – а я еще не сижу в какой-нибудь темной башне, а у дома Валентайна не толпятся военные во главе с Лэйтором, то все хорошо. Относительно, конечно, потому что то, что случилось с Соней, я все еще не могу переварить, но в остальном хорошо.

Не знаю, что его проняло, то ли «моя подруга», то ли «изнасиловали», но он помрачнел и перестал пялиться на меня, как на сочный персик в пустыне после трех дней голодовки.

– Кто?! – мрачно спросил он. Так мрачно и так жестко, словно готов был прямо сейчас идти убивать. – Это ее новый так называемый жених? Если ее отец это допустил…

– Это Сезар.

Сказать это получилось быстрее и легче, чем я рассчитывала. В груди опять заворочалось нечто темное и злое, но я послала его в баню парочкой глубоких вздохов. Зато Люциан теперь выглядел так, что ему самому вот-вот понадобится помощь. Растерянность, недоверие, изумление, что-то еще – все это промелькнуло в его глазах в один миг, сменилось яростью, злостью, холодом.

– Да уж, в прямоте тебе не откажешь, Лена.

– Прости. Не представляла, как по-другому это сказать.

За что я извиняюсь? По сути же сказала правду, но тошно от этого всего было как никогда.

– Ты знаешь подробности?

– Не знаю, но могу предположить. Судя по тому, что творилось у Сони с ним, их тянуло друг к другу. Потом они решили все это закончить, но притяжение никуда не делось. В Сезаре это кипело с каждым днем все сильнее и трансформировалось в черную страсть.

– Это что еще за дрянь?

– Одно из побочных явлений обладания темной магией. Опускай, – последнее относилось к покрывалу, которое подчиняясь заклинанию Люциана, мягко спикировало на Соню и окутало своим теплом. – Так вот, черная страсть – это когда срывает крышу при виде объекта желания. Настолько, что его чувства, обстоятельства и все остальное становится неважным. Единственное, что становится приоритетным – это желание обладать, сделать своим или своей любой ценой. Вот такая дрянь.

Я потерла кончик носа, прикрыла глаза. Потом все-таки продолжила:

– Я смутно представляю, как это работает, и, надеюсь, никогда не узнаю, но ее последствия – вот, – я кивнула на Соню.

Сейчас, когда я уже немного успокоилась и могла мыслить здраво, естественно, мне бы и в голову не пришло, что Сезар в здравом уме способен на такое. Правда, с отношением к нему это не помогало: мне по-прежнему хотелось двинуть ему между ног, а руки засунуть в задницу. Озвучивать свои мысли я не стала, потому что для Люциана это явно было ударом, к которому он оказался не готов.

А кто был бы готов?

– Драхство, – произнес он и отошел к окну.

Привычно сунул руки в карманы, я очень хорошо помнила эту его позу. Хотя он и изменился: отрастил волосы чуть подлиннее, почти до плеч, все его жесты, движения, все это было настолько во мне живо, что впору просить стирать себе память. А еще лучше освежить, Лена! Благодаря ему ты перестала общаться с Максом, благодаря ему ты занималась тем чем занималась на его постели. Ну это не считая того, что недавно он спас тебя, а сегодня Соню.

Все, пауза. Мне нужен свежий воздух.

Я подошла к соседнему окну, раздвинула шторы, глядя на щедро поливаемую дождем улицу. В лицо пахнуло свежестью, которая бывает только во время и после сильного дождя, вот так я и стояла, дышала ей, дышала, дышала, пока не услышала:

– Это я отправил его к ней.

– Что? – Я, видимо, грозой передышала, потому что не сразу поняла, о чем он говорит. Или, наоборот, слишком сразу? В этот момент за окном сначала сверкнуло, а потом громыхнуло так, что даже если бы Люциан ответил, я бы ничего не услышала. Ответил он, когда эхо раскатов грома уже заглушил шум дождя: