Чтение онлайн

– Почему с тобой так сложно?

– А с тобой легко? – хмыкнула она. – Оставайся, тебе понравится. Ты же любишь подчиняться, Люциан.

Он прищурился, а Лена уже развернулась и ушла к остальным. К Амани, к другим женщинам, куда вход ему – как мужчине – совершенно точно был запрещен. На один короткий миг ему показалось, что он действительно готов уйти. Амани обещала дать ему проводников, которые выведут к магическим землям, но… Потом он вспомнил себя. Больнее всего бьют те, кому до одури больно самим.

Поэтому он собрался и ушел, но не от нее, а вниз. В долине было что есть, горные ручьи щедро несли питьевую воду, спать в пещерах и под открытым небом он привык, равно как и охотиться, и добывать себе еду. А через пару дней к нему спустилась Амани, чтобы сказать, что Лена уходит тоже. Он этому абсолютно не удивился, как и тому, что она уходит одна. Разумеется, отказалась от проводника. Потому что Амани наверняка предлагала.

Куда бы она ни шла, он пойдет за ней. Что бы ни случилось, он будет рядом. Однажды Люциан себе в этом поклялся, хотя и не подозревал, что это будет настолько сложно. И в то же время просто, потому что нет ничего более естественного чем следовать за той, кого ты любишь, когда ей нужна помощь. Даже если она сама ни за что в этом не признается.

Лена

Дорога до «немагического» домика займет неделю-полторы. Так сказала Амани, когда я подробнее объяснила ей про те места, в которые меня однажды выкинуло вместе с Люцианом. Сам Люциан должен был уже быть на пути к цивилизованному миру, в котором мне больше не было места. Если честно, я не была уверена, что оно вообще где-то для меня есть. Тете Оле я была нужна как собаке пятая нога, она делала то, что должна, чтобы не чувствовать себя сукой. Попав в Дарранию, я ненадолго поверила в то, что могу начать новую жизнь, но выяснилось, что это тоже была всего лишь иллюзия. В моей жизни было столько надежд и разочарований, что сейчас я хотела только одного: остаться одной там, где я никогда никому больше не причиню боли. И, будем честны, где никто больше не причинит боль мне.

Странное дело, но чем дальше я удалялась от гор каани, тем отчетливее понимала, что это правильно. Потому что рано или поздно я бы привела беду и туда, куда не решались сунуться даже самые сильнейшие маги. По понятной причине. Тем не менее чем дальше я буду от любой цивилизации и ото всех, кто может по моей милости пострадать, тем лучше.

Адергайн будет меня искать, в этом я не сомневалась, но вряд ли он будет делать это в немагических землях. Потому что никто в здравом уме даже представить не может, что кто-то захочет отказаться от даруемого магией могущества. Особенно от такого, которое жило во мне. Такой как Адергайн этого точно никогда не поймет. Валентайн – да, он мог бы понять и мог бы меня найти, но Валентайна больше нет, а место в моем сердце, которое было занято им, сейчас напоминает те самые Мертвые земли.

Мне бы сейчас к психологу, но в Даррании психологов не было, а если бы и были, любой из них удавился бы на первом же сеансе со мной. Ну или как минимум напился бы, чтобы забыть все то, что я могла ему или ей рассказать. Сейчас мне оставалось только говорить с самой собой, и меня это странным образом успокаивало. Когда я пересказывала все, что со мной произошло, это было как писать дневник и отпускать события, которые перекроили меня из Лены Харитоновой в Ленор, из Ленор обратно в Лену, потому в Елену и, наконец, в Элени.

Элени была квинтэссенцией всех моих ипостасей, собранной воедино. Этакий трансформер, в котором замиксовали свет и тьму, любовь и ненависть, спасение жизни и убийства, радости и слезы, нежность и жестокость. На Земле психиатры боролись бы за то, чтобы изучать мой случай, а может быть, про меня даже сняли бы фильм, что-то вроде истории Ганнибала Лектора. Или я просто себя переоценила, что тоже вероятно.

– Привет, Ленор, – сказала я, бодро шагая по густой траве: дорог здесь не было, магии, чтобы ее подраздвинуть – тоже. – На чем мы там остановились вчера?

Разумеется, Ленор мне не отвечала, но иногда я отвечала себе за нее.

– А, да. На моменте, когда я впервые проснулась у каани.

Это было самое дикое мое пробуждение. В голове словно плескалась раскаленная лава, невыносимо хотелось пить, а от клубящейся внутри ярости сводило скулы. Я лежала на каких-то шкурах, в хаанту: так назывались дома-шатры каани. Они вообще любили двойные гласные, в их языке их было бесчисленное множество.

Надо мной склонялась молоденькая каани, и я рывком вцепилась ей в горло, но магия не отозвалась на призыв. Я чувствовала внутри ее фантомные отголоски и зверела от этого. Девушка захрипела, вцепившись ладонями в мою руку, а потом резко ударила в грудь. Ожегшая меня боль заставила ослабить хватку, а в следующий момент каани уже «плюнула» в меня усыпляющим дротиком из висящей на шее трубочки.

– Мило было, правда? – усмехнулась я, как будто Ленор могла мне ответить. – Тебе бы такое точно не понравилось. Ты у нас неженка.

Которая отдала свою жизнь за Люциана.

Которую убила я.

– Знаешь, мне тебя не хватает, – призналась я, – даже твоего нытья. Когда ты была, я этого не ценила. Сейчас нам с тобой вдвоем было бы веселее.

Хотя если бы она была, с наибольшей вероятностью, я бы сейчас шла в ту же сторону, что и Люциан. Или…

У Ленор все равно не было ни единого шанса выжить в этой схватке. Если бы это не сделала я, ее бы убил Валентайн.

– Ты делала меня лучше, – подвела итог я.

Дневной привал я устроила в лесу: к счастью, здесь было где укрыться от солнца. Жевала вяленое мясо и хлеб, запивала водой из фляги и задумчиво смотрела на уходящую вдаль дорогу. Бескрайнюю и, на первый взгляд, бесконечную. У меня была еда на первые несколько дней пути, дальше надо было охотиться, но охота меня не пугала. За время жизни у каани я научилась стрелять из лука, охотиться с кинжалом, с копьями – на рыбу. Так что за свой желудок (в отличие от рассудка) я не опасалась. Но, если мне и суждено спятить, я сделаю это в гордом одиночестве, и этого никто не увидит. Мне даже удалось немного подремать, и, когда палящее летнее солнце перестало быть таким палящим, я поднялась и пошла дальше.

Ночевала я, натянув гамак между деревьями: этот проклятый гамак занимал большую часть моей ноши и весил больше всего, но благодаря школе жизни в горах я прекрасно понимала, когда на земле лучше не спать. Змеи и хищники с удовольствием доделали бы то, что не доделала тьма, а умирать я пока не хотела.

Несмотря на то, что в гамаке можно было относительно расслабиться, ночью меня словно подбросило от ощущения чьего-то присутствия. Чьей-то близости. Я открыла глаза и увидела стоящего внизу Валентайна.

– Наконец-то, Лена, – произнес он.

То, что это сон, я поняла сразу. В конце концов, это не могло быть ничем иным, кроме сна.

– Ух ты, – сказала я. – Давно не виделись.

– Да. Действительно давно. Спустишься?

– Вот еще, – я посмотрела на него сверху вниз. В конце концов, бредовый сон – еще не повод выпрыгивать из гамака, потом в этом самом сне придется лезть обратно на дерево.

Валентайн усмехнулся. Во сне он был именно таким, каким всегда был в Даррании: длинные темные волосы, глаза, в которых то серебрится набирающая силу темная магия, то отступает. На нем был знакомый до одури черный костюм, черный жилет, и от него веяло знакомой опасностью. Той, что перекрыла мне кислород, когда мы впервые встретились с ним на балу.