Чтение онлайн

– Когда мне сказали, что вы претендуете на эту должность, я думал, что меня пытаются разыграть. Но нет, это действительно вы. Расскажете, как вы докатились до такой жизни?

Она подавила полыхнувшее в груди раздражение. В конце концов, оно ей сейчас не поможет и ничего не изменит. Не поможет вернуть себе жизнь, свободную от ВНР, жизнь, в которой она занималась тем, что дарило ей крылья – организацией обучения в академии, жизнь, которая больше ей не принадлежит и никогда не будет ее. Это все в прошлом. Теперь это кабинет Въерда, и он выглядит как кабинет Въерда. Здесь сделали ремонт, полностью сменили мебель, ее расстановку, преобладающие оттенки коричневого и темно-красного завершали новый образ этого места, кажущегося теперь чужим.

Несмотря на это все, несмотря на задание и обязанность уберечь свою семью от опасности, которой благодаря близкому знакомству с Валентайном Альгором и жестокой тупости Лики подвергались и сестра, и отец, Амильена замешкалась. Она не могла найти слов, в голове крутились какие-то бессвязные обрывки мыслей, начиная от слишком искреннего «я скучаю по академии» и заканчивая пустым злым «как-то так и докатилась».

– Боюсь, я не смогу принять решение по поводу вашей кандидатуры, если вы будете молчать. – Въерд напомнил о себе знакомым сарказмом.

– Могли бы для начала пригласить меня сесть, – огрызнулась Амильена.

– О, вот это уже больше похоже на вас, – теперь уже ректор «Доброе утро» усмехнулся. – Садитесь.

Он даже кресло ей отодвинул, что, впрочем, тоже выглядело крайне саркастично. Она опустилась в него, и, когда мужчина устроился напротив, в своем, посмотрела в окно. Из-за того, что мебель переставили, вид теперь был другой. Точнее, с места посетителя он и должен был быть другим, но Амильена прикинула, как это выглядит из того, другого кресла.

– Мне жизненно необходимо здесь работать, – сказала она, снова посмотрев на Въерда.

Ростом он был чуть ниже Валентайна, смуглый и широкоплечий, Берроуз коротким стрижкам не изменял. Несмотря на вернувшуюся этой весной в столицу моду на волосы до плеч (у мужчин), он оставался верен себе, и сейчас его пряди пребывали в художественном беспорядке. Настолько в беспорядке, насколько это мог позволить себе ректор.

Он изогнул бровь:

– Такого ответа я точно не ожидал.

– А чего вы ждали?

– Чего-то снисходительно-возвышенного.

– Снисходительность я себе сейчас позволить не могу, и мы с вами оба это знаем, а возвышенность оставьте кому-то другому. – Амильена всегда понимала, что говорить правду легко, и, переступив порог этого кабинета, она еще не сказала ни слова лжи. Это невероятно вдохновляло. Насколько может вдохновлять задание ВНР, конечно.

– И в чем же заключается жизненная необходимость?

– Дома я умираю от скуки. – Тоже ни капли лжи.

При всем при том, что она занималась делами Ведомства, помимо этого делать было абсолютно нечего. Привыкшая к тому, что весь ее день расписан по часам, она уже проверила и перепроверила всех управляющих отца, все, что могла, но… все равно отчаянно скучала именно по учебному процессу.

– Разве? Говорят, вы ведете насыщенную светскую жизнь. – Берроуз хмыкнул. – Или после ареста Марии Драконовой у вас снова не осталось подруг?

Амильена поморщилась.

– У меня их никогда и не было. Я общалась с Марией исключительно потому, что мне надо было с кем-то общаться.

– Невероятно вдохновляюще.

– Как есть.

Подруг у нее действительно не было. Со времен обучения в академии, потому что близость с Валентайном сначала чуть не превратила ее в изгоя. А потом, когда она от нее отказалась, уже при всем желании не могла смотреть на тех, кто от нее отвернулся, как прежде. Подпускать к себе близко кого-то нового не хотелось вовсе. Не хотелось снова разочаровываться. Ни в них, ни в себе.

Берроуз смотрел на нее в упор и о чем-то думал, и Амильена добавила:

– Я могу предоставить все документы о том, что моя квалификация…

– Вы приняты.

– Что?

Она настолько растерялась, что спросила это вслух. Берроуз только пожал плечами:

– Вы приняты. Когда можете приступить?

– Да хоть сегодня, – брякнула Амильена, когда она шла сюда, она не рассчитывала на столь быстрый результат.

– Сегодня не получится, нам надо подкорректировать расписание, – Берроуз скупо улыбнулся, и ей на миг показалось, что в этой холодной улыбке читалось нечто сродни разочарованию. Хотя, скорее всего, именно показалось. Потому что потом он поднялся, приблизился и отодвинул для нее стул, чтобы помочь встать. – Вы сами знаете, как это работает, Амильена. Обратитесь к моему секретарю, вас оформят, заодно и расскажут, что у нас поменялось в связи с новыми обстоятельствами.

Вот так быстро? Так легко?

Хотя… почему все и всегда должно быть сложно? Да, Въерд обладал не самым простым характером, как и она, но ничего серьезного им делить не приходилось. Поэтому Амильена только кивнула и вышла за дверь. Знакомиться с секретарем Въерда и с академией теперь уже не Драконова. Заново.

Соня

Женевьев и Амира считали, что парни что-то затевают, и, чем больше Соня присматривалась к Сезару и его поведению после их слов, тем больше убеждалась, что они правы. Он мог выпасть из разговора, словно о чем-то задумывался, когда она случайно заглянула к нему во время встречи с Ярдом и Амиром, резко замолчал, и не только он, они все, часто уходил куда-то ночами. И если раньше она бы подумала о том, что это делается для того, чтобы спустить пар с какими-нибудь девицами вроде той, что к нему заглядывала, сейчас мысли сворачивали в другую сторону.

Ярд ничего такого не подтвердил, когда Женевьев спросила его напрямую, но ее это совершенно не убедило.

– Они просто не хотят втягивать в это нас, – сказала она.

Они с Соней как раз шли по улице, Мира осталась с Сезаром, а сама Соня решила прогуляться с Женевьев до академии, чье предложение она все-таки решила принять. Такие как она, как Сезар, могли не работать вовсе – их магии хватило бы на весь Портуале или вообще на весь север, но Женевьев была права в том, что неработающие с неограниченными запасами магии вызывают подозрения. Да и не только. Для Анадоррской важно было делать что-то хорошее, это Соня уже поняла. О ком-то заботиться. Что-то создавать.

Ну… или просто это был ее способ забыться после смерти родных. Вот уж что-что, а это Соня могла понять отлично. Она тоже потеряла все. Родной мир. Беззаботную жизнь. Маму…

Дважды.

– По-моему, тебе стоит на него надавить, – сказала она.

– На него бессмысленно давить, – хмыкнула Женевьев.

– Скажи, что для тебя важно доверие, – пожала плечами Соня.

– Доверие для меня действительно важно, и именно поэтому я так никогда не скажу. Потому что если Ярд мне что-то не говорит, значит, на это есть серьезная причина.

Соня открыла было рот, чтобы возразить. Потом закрыла. Потом все-таки закатила глаза:

– Ты не думаешь, что доверие подразумевает стопроцентную честность и искренность?

– Если от этого зависят жизни того, кого ты любишь, не всегда.

– Но это и наши жизни! Мы имеем право знать.

Женевьев улыбнулась:

– И что тебе даст знание того, с кем и как Сезар договаривается, чтобы выйти на военных, готовых пойти за ним?

У Сони потемнело перед глазами. Да, они обсуждали с девочками, что это «что-то» связано с переворотом и свержением Фергана, но она каждый раз оказывалась к этому не готова. Как только что-то начинало налаживаться, хотя бы на троечку, жизнь снова переворачивала ее вверх тормашками и вытряхивала последнее, что у нее оставалось – надежду на то, что все будет хорошо. Что может быть хорошего после военного переворота?