Чтение онлайн

Вы Анадоррский.

– Вы ректор, – напомнила она. – Сами недавно мне об этом сказали.

Неожиданно Доброе утро поднялся:

– У вас были какие-то серьезные планы на этот день, Амильена?

Раньше она бы сказала: «Да» и вышла отсюда настолько быстро, насколько это возможно. Но у нее было задание . Драхово задание, которое после новостей про раздельное обучение еще больше захотелось проигнорировать. Но… Лика (тупая юкка) и отец.

– Нет, – ответила она, – как я уже сказала, сейчас лето. Поэтому совершенно ничего серьезного.

Сидеть с Въердом в одном из самых известных ресторанов Хэвенсграда было странно. Еще более странно было там обедать, обычно обеды в ресторанах предназначались для мужчин. Женщина в ресторане в такое время могла быть в двух случаях: если это был семейный обед, соответствующий какому бы то ни было торжеству, либо если она была не обременена высокой социальной ответственностью. Подумав об этом, Амильена улыбнулась.

– Я бы хотел полагать, что ваша улыбка вызвана чем-то приятным, магистр Эстре.

– Улыбки имеют обыкновение выражать что-то приятное, ректор Въерд.

– Вы сказали это и даже не подавились.

– Я не жевала.

Доброе утро издал какой-то звук, подозрительно похожий на смешок.

– Так вы озвучите мне свои мысли?

– Они вам не понравятся.

– А вы рискните.

Амильена пожала плечами:

– Я думала о том, что поскольку у нас с вами не семейный обед, меня могут принять за женщину с низкой социальной ответственностью.

– Вас это беспокоит?

– Честно говоря, нет.

– Я так и думал.

– Приятно наконец-то услышать, что обо мне на самом деле думают магистры.

Въерд кашлянул.

– Я ректор.

– Да-да, мы это уже проходили.

На сей раз они улыбнулись одновременно. На них глазели, и Амильена не сомневалась, что в скором времени пойдут слухи от ректоре и бывшем ректоре, но это, право-слово, такие мелочи. Раньше она этого не понимала, когда отказалась от Валентайна, поддавшись на уговоры отца. Сейчас этот мир представился ей совершенно в ином свете. Потому что в конечном счете важно только то, что ты сама о себе думаешь и знаешь, все остальное – тлен.

Они больше не говорили ни об образовательной реформе, ни о чем бы то ни было еще, что могло испортить настроение. Зато говорили про лето.

– Как вы относитесь к пикникам, Амильена?

– Вы больше не хотите называть меня магистр Эстре?

– Я переживаю, что в итоге вы все-таки подавитесь.

Она фыркнула.

– К загородным хорошо. К пикникам в парке, где вокруг безумное количество людей, не очень.

– Не знал, что вы не поклонница толп.

Амильена приподняла брови.

– Мне казалось, женщина вашего статуса и вашего положения любит внимание, а обеспечить внимание в безлюдном месте…

– Внимания я наелась, пока работала ректором. Не говоря уже о приемах, на которых каждый второй рассматривал меня как потенциальную маму для драконят. Пока я не стала ректором, конечно.

– Так вот почему вы столько проработали на этом месте? Не хотели рожать драконят?

– Именно так. Пока не стало слишком поздно.

– Поздно? Почему?

– Поздно в глазах тех, кто меня в таком ключе рассматривал. Но это уже совсем личное, не находите?

Въерд кашлянул.

– Тогда вернемся к пикнику. К загородному. Как насчет следующих выходных?

– Замечательная идея. Если он будет еще и у реки, я готова прямо сейчас начать собираться.

– Что, вы даже не скажете, мне надо посмотреть свое расписание, график встреч?

– Я же только что сказала, Берроуз, – она подхватила его тон разговора, – я уже вышла из того возраста. Сейчас мне опасно ломаться и выбирать.

Вот теперь он не выдержал и расхохотался, так откровенно, что на них стали коситься еще сильнее.

– Тамея, знал бы, что с вами так весело, позвал бы вас в ресторан еще раньше.

– Но вы не знали, – с совершенно непроницаемым лицом произнесла Амильена, – вам простительно.

Из ресторана, вопреки всем своим мыслям сегодняшнего утра и оглушающей новости, она выходила в приподнятом настроении. Судя по тому, что Доброе утро вызвался ее проводить, у него с настроением все тоже было замечательно, и Амильена предпочла не думать о том, почему эта встреча в неформальной обстановке вообще стала возможна. Подумать об этом она еще успеет. Десять раз. А пока… пока надо дышать полной грудью, впитывая всю прелесть лета каждой клеточкой тела. И наслаждаться каждой минутой, каждым мгновением этой жизни.

Соня

Разговор с Сезаром вышел непростым, но теперь она хотя бы знала. Недовольных властью Фергана становилось все больше, и среди них было много военных. Сайтанхорд и Сезар решили поднять мятеж или, попросту говоря, устроить революцию. На трон они хотели посадить наследника Анадоррского, которого она долгое время знала как Берроуза Въерда. Или магистра Доброе утро. Кажется, дни, когда она впервые оказалась на занятиях в академии Драконова и познакомилась с ним, отодвинулись в ее памяти в прошлое настолько, что, по ощущениям, прошло не меньше десяти лет. Все это теперь казалось столь же далеким, как и жизнь на Земле, но… удивительно дело, впервые за долгое время Соня больше не хотела вернуться в прошлое.

Да, она бы очень хотела вернуть Лену, хотела бы узнать о ней раньше, хотела бы сделать все иначе, но она не могла. Поэтому все, что ей оставалось – идти вперед и делать то, что она может сделать сейчас. В настоящем. Менять то, что еще можно изменить, спасать тех, кого еще можно спасти. За Лену, за Люциана, за всех, кто в этом прошлом остался.

– Я не хотел тебе говорить, потому что у Миранды должен остаться хотя бы кто-то, – сказал Сезар, когда они разговаривали в тот день, – потому что…

Соня приложила палец к его губам.

– Я не хочу больше ничего слышать о потерях.

– Потери будут, и ты это прекрасно знаешь. Не бывает переворотов без потерь, но моего отца нельзя оставлять у власти.

Он впервые озвучил это вот так, прямо, и Соня сама не поняла, как произошло все дальнейшее. Она просто приподнялась на носочки, поцеловала его, и… и дальше все случилось само собой. Это «само собой» повторялось уже не раз и не два, и она впервые за долгое время не думала о том, что будет потом. Сезар оставался ночевать у нее, и ей нравилось просыпаться рядом с ним, вплетать пальцы в темные волосы и наконец-то чувствовать его всем телом, всем своим существом, без внутреннего содрогания, без какого-то надлома, без бесконечных обращений к тому же самому прошлому.