Чтение онлайн

Я вдруг вспомнила посвященные когда-то мне стихи:

Седой наставник поднял голову, переставил на другой конец стола миску с готовым тестом и лукаво глянул на свою нетерпеливую ученицу.

— Ты права, Таня, но лишь отчасти. У кого-то его остров может стать кораблем!

Я непонимающе молчала. Поставив сковороду для фондю на плиту, он обернулся и продолжал:

— Если хозяин ощущает свой дом буквально как часть себя самого, причем не только психологически… ты меня понимаешь, юная телепатка? Так вот, в этом случае хозяин волен перемещаться в Страну по ту сторону фань ши вместе со своим домом. И если он не вернется из фань ши в течение короткого времени, то просто исчезнет из нашего мира.

Да, Танечка, можешь мне поверить. Я знаю по крайней мере о двух таких случаях. Один произошел во Вьетнаме, другой — в Вашингтоне… да, да! Эти люди не захотели вернуться. Значит, их мир — там…

А теперь — прошу к столу!

И мы принялись за дымящееся фондю.

Это блюдо следует вкушать либо в полном молчании, либо за неторопливой беседой — непременно о чем-либо столь же возвышенном, как сама Поднебесная. Но меня слишком обуревали — эх, прощай, самодисциплина! — голод и любопытство. Хотя, в сущности, что такое любопытство, как не интеллектуальный голод?

— Чен, ты ведь говорил все это не ради того, чтобы просто сообщить мне еще об одном древнем искусстве?

Он улыбнулся даже не глазами, а… наклоном головы, что ли. Все его тело вдруг заговорило почти вслух: молодец, девочка!

— Ты опять права, проницательная моя ученица. — Тут он улыбнулся, уже открыто и насмешливо. — Я думаю, задавая свой вопрос, ты уже не сомневалась в ответе. Да, Таня, фань ши уже коснулось тебя. А Игоря Исаева фань ши перенесло в другое пространство… или реальность, или измерение. Вернется ли он — я не знаю. Я знаю только, что тебе нельзя отчаиваться. Впрочем, ты и сама это знаешь.

Да, не следует поддаваться унынию, мысленно согласилась я. И без того в последнее время чересчур много желающих лишить меня не только радостей жизни, но и самой жизни. А умирать нам, я считаю, рановато. Гаудеамус, короче…

Но идея фань ши и параллельных миров пока не желала перемещаться из разряда атрибутов научной фантастики в разряд обыденных черт суровой действительности. Оставалось надеяться, что утро вечера мудренее.

А затем настал черед божественного чая По Ли. Чену его присылают оставшиеся на родине друзья. Чай это редкий и довольно дорогой, однако учитель может с легкостью отказать себе во многом, только не в хорошем чае.

Я пила похожий на горячее, терпкое и сладкое вино напиток и была почти счастлива.

Видимо, это «почти» не ускользнуло от взора многоопытного Чен Чжу. Когда я допила вторую чашку и отказалась от третьей, сожалея, что у меня не три желудка, как у некоторых животных, он положил мне руку на плечо и сказал:

— Вижу, ты еще не совсем привела в порядок свои мысли и сердце. Ты сейчас слишком погрузилась в то, что люди по привычке называют реальностью. Но ты же знаешь, что это не так, просто не можешь пока вспомнить. Позволь мне помочь тебе. Я расскажу кое о чем, а ты слушай и не старайся ничего понять сразу…

Мои глаза сами собой закрылись, я перестала чувствовать свое тело и унеслась куда-то, где не было ничего, кроме теплого неяркого света и голоса Чена. Я знала, что говорит со мною именно он, мой мудрый наставник, но в то же время мне чудились в его голосе интонации того неизвестного рассказчика, который вошел недавно в мои сны…

«Одному человеку снилось, что он может летать. Сон о полете повторялся не каждую ночь и даже не особенно часто, но если снился — то всегда один и тот же.

Во сне он словно бы шел под горку где-то по соседству. Каждый ухоженный дом, мимо которого он проходил, окружала прелестная лужайка с разнообразными цветами и кустарником. Мостовую с обеих сторон окаймляли величавые старые деревья.

Идя по тротуару, он повелевал себе подняться и скользил в нескольких дюймах над землей. Некоторое время он парил таким же манером, продолжая сосредотачиваться. Потом, ощутив, что накопил достаточно мысленной энергии, он заставлял себя подниматься выше и выше, пока наконец не оказывался вровень с огромными ветвями могучих деревьев, окаймлявших улицу. И тут, поняв, что сможет продолжить свое воздушное путешествие — и обязательно это сделает, — он всегда предпочитал отдохнуть и собраться с силами среди ветвей громадных деревьев. Именно здесь сон всегда заканчивался — когда человек мирно отдыхал высоко над землей в объятиях этих ветвей.

Через некоторое время человек тяжело заболел. У него слабели руки, немело тело. Лечение проходило так тяжело, что однажды лечащий врач спросил человека, не сердится ли он. Человек не сердился. И не горевал. Он чувствовал нечто такое, что было сродни замешательству. Человек печалился, что его разум не в силах объять некий вселенский замысел, столь грандиозный, что вбирает в себя всю мировую скорбь.

Болезнь обещала человеку нерадостные времена, причем довольно скоро.

Между тем он ходил на лечение всегда по одной и той же улице.

Места там были воистину прелестные. На обширных ухоженных лужайках перед кирпичными домами росли самые разные цветы, окаймленные кустарником. Зелень была сочная, полная жизни.

Во время таких прогулок его очаровывали восхитительные песни птиц, порхавших с ветки на ветку среди изумительных деревьев, окаймлявших обе стороны улицы. Как прекрасны голубые сойки и алые овсянки! Так изящны в полете. Так счастливы в движении. Такие пронзительно живые в дуновениях ветерка. Листья деревьев так зелены, а солнце так ярко. Воздух так ясен. Так глубока синь небес. Облака так чисты в своей белизне…

Разумом человек понимал, что это всего лишь онемение, медленно окутывающее его стопы, создает впечатление, что он не касается тротуара. Но сердцем он грезил, будто скользит, скользит, скользит по улице, готовый воспарить…»

Я слушала лившийся в уши добрый, чуть грустноватый голос так, как никогда не слушала никого в жизни. И потому, когда он, этот необыкновенный голос, умолк, я тут же вернулась из своего полета в теплый дом Чена Чжу.

Я чувствовала, будто заглянула… нет, не в бездну — в бездонное чистое небо.

— А теперь можешь поспать, Танечка, — заговорил учитель уже обычным голосом.

— Нет, спасибо, я лучше домой, — поднялась я со стула. Не хватало еще сюда гоблинов приманить! — Сейчас, вот только ноги разомну немного…

Чен опять посмотрел на меня, как смотрел сто лет назад, когда я только-только начинала у него заниматься. И почему-то сразу ушла усталость из ног и сонливость из головы.

— Если решила — не мешкай. Зайдешь потом. И помни: жизнь — марафон. Не теряй дыхания!

С таким напутствием я и покинула этот островок гармонии в нашем царстве жестокости и абсурда.