Чтение онлайн

— Ты — дымка. Дымка. Лети-и… — шелестело в ушах сквозь свист воздуха.

Или это шептала я?

— Я дымка. Дымка. Я серое небо. Я часть этого кипучего облака, — бормотала я, раскинув руки и ноги, едва дыша из-за бьющего в лицо встречного ветра, не понимая толком, что пытаюсь сделать. Мысль сбивалась. В голове вспыхивали незнакомые картины и образы. Чужой лес, острые белые скалы. Кровь и огонь. Мёртвый дракон. Ну, хоть от ужаса падения отвлекают. Что не отменяет его результата…

И желания жить.

— Лети!

Я не знаю, что случилось. Что-то странное — с моими руками, их едва не вырвало из плечных суставов, но меня резко рвануло вверх. Или просто остановило. И я заболталась во влажном воздухе, словно схваченный за шкирку котёнок. Немного придя в себя, поняла, что всё ещё падаю, но как-то медленно, да ещё и вперед плыву, планирую, словно птица на…

На крыльях?!

Я попыталась рассмотреть свои руки, но стоило мне ими пошевелить, как вернулась боль в плечах, а меня замотало из стороны в сторону, периодически проваливая вниз. Я затрепыхалась подбитым пеликаном, руки корёжило и ломало. Или правильно сказать о них: "крылья"? Кожистая перепонка, растянутая между неестественно удлиненными пальцами и телом, местами утыканная нелепыми цветными перьями, торчащими в разные стороны, — она, трепеща, то вибрировала от натяжения, то провисала тряпкой, когда рука-крыло подламывались, то снова надувалась, резко меняя направление полёта. Меня кувыркало и болтало до тошноты.

Я бы решила, что умудрилась попасть в бред-транс, но разве в бреду может быть так больно? Каждый кульбит, каждый выверт руки-крыла отдавал дикой болью, и вскоре мне казалось, что в теле ни одной целой кости не осталось.

А тут ещё рядом промелькнул острый пик скалы. Я дёрнулась, пытаясь увернуться, не зацепить её, но наличие крыльев — птицей не делает. Пара неловких движений, и я со всего маху влепилась в ту самую скалу, которой пыталась избежать. Или правильно думать — излететь?

Хорошо, хоть ниже острого пика.

Саданувшись сначала правым плечом, а потом добив правое бедро и колено, я попыталась, забыв о боли, ухватиться за уступы и неровности, но заррховы крылья — те ещё хваталки. Зубами цепляться мешал нос, его, боюсь, я истерла в кровь, пока сползала вниз. Его и подбородок. И зубы, наверное, тоже.

Крылатые! Ну сколько можно-то?

Всё тело саднило, порой вспыхивая болью до звона в ушах. Я сползала вниз по немного покатой скале, и снова — снова! — как в дурном кошмаре, набирала скорость. Куда медленнее, чем в начале полёта, но не менее неумолимо, и обидно до зайчиков в глазах. Хотя зайчики — это от боли.

Может покричать наконец-то?

Может кто-то летающий спасет ценные гены?

Я вздохнула, набирая воздух для крика, но тут моя нога, ударившись ступней в скальный выступ, подвернулась с новой, особенно сиятельной вспышкой боли, я коротко вякнула и, завалившись набок, всем телом шкваркнулась на скалу. Локоть, на который упала, похоже в щепки, тело, полное боли — в отбивную, и…

Наконец-то меня настиг страх.

Словно до сих пор он летел-сползал за мной следом, а сейчас догнал, и угнездился в голове, вытесняя любые мысли, и даже боль.

И даже сознание…

Надолго ли, не знаю, — но открыла глаза я в душной кровавой темноте. Слабость такая, словно меня выжали в стакан вместо спелого харуманиса. Рядом копошится что-то жуткое, тускло взблескивающее алым.

Боли нет, но и сомнений в том, что я умираю, — тоже.

О… умираю?

Да какого Заррха?!

Клянусь крыльями, мне надоело это просто зверски!

Здоровая злость освежила, будто я пригоршню ключевой воды в лицо плеснула, смыв липкую паутину бессилия.

— Что происходит тут? И где вообще это — "тут"?

— В подземелье под Старлайном, — произнесли мои губы так хрипло, что я содрогнулась. Попыталась, вернее, но тело больше не ощущалось моим. — Незабудка?! — а вот радость я ощутила как свою.

Хотя, может это и была моя радость — от озарения, что я с Корвином, снова влезла к нему в голову. И он жив, хоть, кажется, и собирался помереть.

Да только кто ж ему позволит?!

— Ты жива! — облегчение в голосе Корвина согрело моё израненное… хм.

А жива ли?

— Скорее да, чем нет, — ответила я задумчиво, пытаясь припомнить, насколько совместимы мои раны, полученные в бодро-кульбитном полёте, и не сорвусь ли я со скалы, на которую прилегла отдохнуть, прежде чем отключилась от боли. Так сказать, достигла ли я полного дна пропасти, или ещё есть куда падать.

Судя по тому, как я радуюсь Корвину, — я на самом что ни на есть дне. Немного ниже плинтуса. Э-эй! Кассандра! Прекрати таять и млеть. И вообще соберись. Он тут вроде помирать собирался, вот и не мешай.

Трезвые и грустные, и даже подлые мыслишки вообще не помогли погасить радость. Ну и ладно.

— Что тут у тебя происходит? — я попыталась осмотреться, и Корвин повертел головой для меня. Поморгал. Картинка не изменилась.

Кромешная тьма. Ни малейшего источника света.

— Странно, но, похоже, ничего, — теперь губы Корвина говорили за него самого. А я поймала себя на воспоминании о другой тьме. Тьме, полной нежных и страстных прикосновений.

Только не открывай глаза-а…

Интересно, Кор смутится за меня? А как он это сделает? У него запылают уши? Порозовеют щёчки?

Корвин приподнялся на локтях, затем вообще медленно встал. Тихо хмыкнул.

Читает мои мысли? Ай, нехороший дракон.

— Ты просто слишком громко думаешь.

Я, мысленно куснув губу, передумала смущаться. Куда интереснее казалось смутить Корвина:

— И что ты думаешь о моих м-мыслях? — я растянула его губы в лукавой усмешке. Или это он сам?

— Ничего, — он действительно тихо рассмеялся. Крылатые, какой у него приятный смех! — Но уши мои уже пылают.

— Да-а-а? — насторожилась я. — А почему я не ощущаю?

— Не знаю. Может, стоит их потррогать?

Меня тут же утопило в картине, начавшейся с прикосновения к самому чувствительному на моем теле месте. Я даже не знаю, чей это сорвался с уст Корвина стон. И кто из нас двоих прикусил нижнюю губу.

— Ты моё безумие…

И чьи это были слова, я тоже не представляю.

Чтобы не потерять себя окончательно, я из последних моральных сил, постаралась думать о другом, и тут заметила красный отсвет, довольно далеко от нас. Внизу. Похоже у самого пола. Тусклый, еле уловимый, но в чернильной темноте подземелья он притягивал зрение сильнее блеска драгоценных камней.