Драма российской многопартийности .

Рецензенты:

Савельев П. Ю., д-р ист. н., проф.,

Туманова А. С., д-р ист. н., д-р юрид. н., проф.

Данная книга является логическим продолжением вышедшей недавно в свет моей монографии «Многопартийность в России в начале XX века» (М., 2023) и одновременно завершением цикла моих многолетних исследований в области изучения российских политических партий. В отличие от вышеназванной монографии, в которой исследование истории российской многопартийности завершается кануном большевистского октябрьского переворота, в настоящей книге рассматривается ее финальный и самый драматический период истории, начиная с октября 1917 г. и до ухода российских партий с исторической арены в эмигрантский период.

Известно, что рассматриваемый в данной монографии период истории российских политических партий уже давно, правда, с разной степенью интенсивности и под разными теоретическими и методологическими углами зрения разрабатывается в отечественной и зарубежной историографии. Учитывая, что историографическое состояние данной проблемы достаточно подробно раскрыто в недавно вышедшем в свет трехтомнике «Политические партии России», а до его выхода в ряде специальных монографий и статей [1] , сосредоточу внимание на вопросах общего характера.

Во-первых, на данный момент, стало очевидно, что длительное время господствующий в советской историографии марксистский классовый принцип, применяемый для изучения не только российских, но и вообще политических партий (как общемирового явления Нового времени), оказался малопродуктивным. Поэтому оценочные суждения, на нем основанные и нашедшие свое отражение в советской историографии относительно генезиса и эволюции российских политических партий, в современной отечественной историографии либо вообще отброшены, либо коренным образом пересмотрены в своих исходных положениях. При этом никто из современных исследователей, разумеется, не сомневается в том, что историками советского периода был выявлен весьма значительный комплекс источников, постепенно расширялся и сам диапазон разрабатываемых тем и сюжетных линий.

Начиная с 1960-х гг. и затем по нарастающей прослеживается тенденция если не к пересмотру, то, по крайней мере, к отказу от одиозных оценок, используемых в советской историографии по отношению к консервативным партиям («реакционные» или «контрреволюционные»), к корректировке прежних определений применительно к либеральным и социалистическим партиям («буржуазные», «мелкобуржуазные») и использованию при их анализе более нейтральной характеристики – «непролетарские» партии. Это была, безусловно, позитивная тенденция, которая явно свидетельствовала о том, что исследователи, занимающиеся изучением небольшевистских партий, стремятся отказаться от идеологического прессинга со стороны историков КПСС. Разумеется, использование нейтрального термина «непролетарские партии» вовсе не означало перехода к иному качественному осмыслению истории российских политических партий как целостного исторического явления. Потребовалось время, чтобы окончательно освободиться от навязанных сверху идеологических пут.

Неслучайно, что в последние три десятилетия философы, политологи, социологи и историки стали уделять большое внимание разработке двух ключевых теоретико-методологических проблем: определению понятия «политическая партия» и их типологии. И надо прямо сказать, что этот процесс оказался далеко не простым и однозначным по своим результатам. Наличие в общественных науках более 200 определений понятия «партия» (в том числе 18 наиболее часто употребляемых) свидетельствовало о том, что до сих пор не выработано единых критериев ни для определения данного понятия, ни для типологии политических партий. Мои собственные представления по этим двум проблемам нашли отражение в ряде статей [2] , к которым я и отсылаю читателя. Опыт применения и предложенного мной понятия, и разработанная в соавторстве с О. В. Волобуевым типология политических партий представляется наиболее адекватно отражающей исторический процесс их генезиса и эволюции, формирования и функционирования на разных его этапах, в том числе мирных и экстремальных.

Во-вторых, подвижки к качественному переходу в изучении российских политических партий были обусловлены значительным расширением документальной базы, что стало уже наблюдаться в конце 1980-х – начале 1990-х гг. Именно с этого времени начался настоящий «бум» по введению в научный оборот огромного пласта архивных документов и материалов, выявленных в российских и зарубежных архивах. В рамках международного научного проекта «Политические партии России. Документальное наследие» опубликованы 65 томов, подготовленных большим коллективом отечественных и зарубежных исследователей. Помимо документов и материалов, в томах содержатся обстоятельные вводные статьи (историографического, источниковедческого и археографического характера), а также обширные комментарии. С другой стороны, с этого времени стал расширяться диапазон исследований истории российских политических партий (не только хронологически и тематически), но и географически [3] . Все это вместе взятое позволило значительно расширить представления об истории российских политических партий как целостного исторического явления, учитывая, разумеется, и его общие закономерности и особенности.

Базовой основой для данной монографии послужили документы и материалы, вошедшие в названный ранее многотомный труд. Кроме того, мною изучены и обобщены результаты исследований отечественных и зарубежных ученых, которые в последние три десятилетия активно разрабатывали данную проблему. При этом необходимо сделать еще одну оговорку. Учитывая, что к настоящему времени опубликованы десятки индивидуальных и коллективных монографий и сотни статей по периоду Гражданской войны в России и эмиграции, мне показалось возможным ограничиться упоминанием исследований лишь обобщающего характера. Иначе бы эта книга превратилась в библиографический справочник. Для выявления общих закономерностей и особенностей исторического процесса, одной из составляющих которого являлась российская многопартийность, для меня была крайне важна информация, содержащаяся в исследованиях по периоду Гражданской войны в России [4] и периоду эмиграции [5] , за что приношу благодарность их авторам.

Выражаю глубокую признательность и благодарность за бескорыстную помощь и за ценные советы Н. И. Канищевой, моим верным ученикам К. А. Соловьеву и Н. Б. Хайловой и моему сыну С. В. Шелохаеву.

На I Всероссийском съезде Советов рабочих и солдатских депутатов, состоявшемся в Петрограде 3–24 июня 1917 г., произошел весьма примечательный казус. Во время выступления перед делегатами съезда министра Временного правительства И. Г. Церетели, когда он заявил: «В настоящий момент в России нет политической партии, которая говорила бы: дайте в наши руки власть, уйдите, мы займем ваше место», из зала вдруг раздался голос В. И. Ленина: «Есть!» Взяв затем слово, Ленин с присущей ему решительностью заявил, что большевики каждую минуту готовы «взять власть целиком». В атмосфере самой свободной страны в мире, какой стала Россия после Февральской революции, демократическая общественность слышала и не такие заявления. Поэтому выступление Ленина на съезде представителей Временного правительства и политических партий нисколько не удивило и не насторожило никого. Однако совершенно иное впечатление на демократическую общественность произвели события 4–5 июля 1917 г., когда большевики действительно предприняли попытку организовать вооруженный путч и совершить государственный переворот. Путч удалось подавить, некоторые его организаторы были арестованы и заключены в «Кресты». Однако Ленину удалось скрыться и перейти на нелегальное положение. Будучи в Разливе, он настоятельно призывал членов ЦК принять оперативные меры для подготовки вооруженного восстания против Временного правительства. Судя по переписке с членами ЦК, оставшимися на свободе, это Ленину давалась нелегко, ибо сравнительно долгое время большинство ЦК продолжало питать иллюзии о возможности мирного перехода власти в руки Советов, рассчитывая при этом на продолжение коалиционной политики с лидерами других социалистических партий.

По мере стремительного процесса большевизации Советов рабочих и солдатских депутатов политическая ситуация в стране стала меняться в пользу большевиков, установивших к осени 1917 г. контроль над Петроградским и Московским Советами, а также рядом Советов в крупных промышленных центрах страны. Это было для Ленина веским аргументом в своей правоте. Так же думали его еще немногочисленные сторонники в ЦК РСДРП(б). После освобождения из «Крестов» непосредственную подготовку вооруженного восстания в Петрограде взял в свои руки Троцкий, что позволило Ленину назвать его «лучшим большевиком». Все прошлые неприятные и язвительные эпитеты в адрес Троцкого им были забыты.

Учтя опыт провала июльского вооруженного путча, Ленин и Троцкий, в руки которого перешло руководство ВРК, прекрасно осознавали, что основной вопрос революции – о захвате власти следует решить оперативно. И лучше всего это сделать до открытия II Всероссийского съезда Советов рабочих и солдатских депутатов, ибо вопрос о власти вновь будет утоплен в традиционных бесконечных партийных фракционных дебатах, что и продемонстрировало недавно Демократическое совещание и I Всероссийский съезд Советов рабочих и солдатских депутатов. Действуя по примеру французских якобинцев, большевики совместно со своими радикальными союзниками (левыми эсерами, меньшевиками и анархистами) решили преподнести всем остальным социалистическим фракциям съезда «сюрприз» – вооруженный захват власти, на сей раз тщательно подготовленный ВРК. Это был результат их предыдущих усилий по большевизации Петроградского Совета, детищем которого и был ВРК, взявший под контроль все основные стратегические пункты в столице. О совершившемся в ночь на 25 октября вооруженном перевороте в 10 часов утра и были оповещены делегаты II Всероссийского съезда В. И. Лениным в воззвании «К гражданам России».

Как и предполагали Ленин и Троцкий, а вслед за ними большинство членов ЦК РСДРП(б), которых лидеру партии все же удалось переубедить, вооруженный переворот не поддержали фракции эсеров и меньшевиков, демонстративно покинувшие съезд. После того, как Троцкий с присущим ему острым и едким юмором заявил, что меньшевики и эсеры отправились «в сорную корзину истории», возмутился Ю. О. Мартов, также заявивший об уходе со съезда меньшевиков-интернационалистов, часть которых, правда, зал все же не покинула. Оставшиеся делегаты подавляющим большинством голосов приняли ленинское воззвание «Рабочим, солдатам, крестьянам». На втором заседании съезда 26 октября также подавляющим большинством голосов делегатов были приняты написанные Лениным декреты о мире и о земле, утверждены представленный Л. Б. Каменевым список состава СНК, против которого, правда, проголосовали 150 делегатов, а также новый состав ВЦИК, в котором две трети мест (62) получили большевики. Остальные места достались левым эсерам (29), объединенным социал-демократам (6), украинским социалистам (3) и единственному эсеру-максималисту.