Чтение онлайн

Но главная проблема даже не в противнике, засевшем в засадах. В донесении упомянули, что половцы держат и переправы через Северский Донец — это река, впадающая в Дон, через которую переходить в любом случае придётся.

Вот не хотел я вмешиваться. Мне и с поляками война ещё у горла стоит. Но, похоже, сидеть сложа руки нельзя.

Конечно, не собираюсь врываться или искать врага по дебрям. А вот в сам Ростов наведаться можно, обратно порталом уйду. Два–три дня ничего не решат. В Ярославце все предприятия запущены, процессы идут полных ходом.

Раздав задачи главам, к обеду собрался на вылет до Ростова. И Люту с собой решил прихватить, чтоб судьбу не испытывать, оставляя демоницу с женой. Заодно понаблюдаю за ней и сближусь. Авось, пойму, что делать.

С женой попрощался, пообещав, что не буду соваться в самое пекло, просто разведаю. Располневшая Василиса выглядит уютно и мило. Поцеловал её в губы, затем в животик. Обнял горячо.

— Поменьше волнуйся и по дворцу одна не шастай, а то заблудишься, — наставил напоследок. — Не волнуйся, Баш за тобой присмотрит.

Собрался уходить, прижалась снова.

— Обещай, что вернёшься. Я буду трепетно ждать… — зашептала скрипучим голосом.

Хоть не уезжай, в кровать к ней под пуховое одеяло прыгай да спи в обнимку. Снова эти тяжёлые расставания, будто чувствует она, что опасность надо мной нависла.

А вот хрен его знает!

Люта повеселела, когда сообщил, что беру её в полёт. Хорошее настроение почуял, когда в кабину устраивалась. Теперь ведь с Белкой борт делить не надо. С дворцовой башни и вылетели белым днём. Орлиным зрением вижу, как горожане смотрят вверх, тыча в небо пальцами. Детвора выбегает из домов, на чёрную птицу посмотреть. Сколько летаю, никто равнодушным не остаётся. Всегда такая бурная реакция, словно впервые такое чудище видят. Ничего, скоро и сами летать начнут!

А пока я единоличный хозяин неба, который несётся куда захочет. Точнее по нужде. Не могу же я сидеть спокойно, когда у войска в походе проблемы и угроза больших потерь.

До заката промчали над курскими землями половину пути, сделав три остановки в поселениях, чтоб уточнить направление. Добрые люди легко идут на контакт, никто не грубит и в драку не лезет с незнакомцами. В последней деревне даже про большую рать с севера растрещали. Выяснилось, что моё войско прошло километрах в пяти отсюда ещё тринадцать дней назад. Разъезды даже к ним заскакивали, чтоб поспрашивать о половецких лазутчиках.

В темени уже ничего не различить, поэтому на четвёртой остановке на окраине Ростовского княжества устроились на привал в лесу, чтоб никого не беспокоить и самим не светиться.

Наваял сухих дров из довеска, Люта с щелчка их подожгла — вот и костёр для двух ленивых задниц готов. Ночь надвинулась хмурая, под кронами вообще неба не видать. Сова ухает, мелкий зверёк шуршит. По округе волки рыщут, леший поскрипывает в двух сотнях метров, трясясь от страха. А мы тут с красавицей у огня сидим на табуретках моего собственного производства, подтачивая запасы, собранные в дорогу. Можно и романтику словить, если ни о чём плохом не думать.

Всё никак не получалось откровенно пообщаться с Лютой, понять её, почувствовать. Убедиться… что она не станет монстром. Убедить и её, что не предам. Что она может мне верить и полностью довериться. Особенно, когда почует, что не справляется с собой.

Никогда бы не подумал, что так сложно будет просто спросить прямо о её ощущениях. Боюсь сделать ей больно своим недоверием.

— Вижу, тебе понравилось летать, — подмечаю, заводя непринуждённый разговор.

Люта кивает скромненько, лыбится себе под носик, глаз не поднимая.

— Ты чего такая молчаливая, мы же одни? — Хочется её расшевелить.

Молчит. Ощущение такое, будто вину передо мною чувствует.

— Люта, малышка моя, ну что с тобой? — Стону.

Вздыхает.

— Я и не мечтала, что мы будем вот так вдвоём, — выдаёт и краснеет.

Блин, ну какой из неё опасный демон? Так со стороны ни в жизнь не подумаешь. Только для Могуты это не аргумент.

Встаю, присаживаюсь рядом на мгновенно выращенный стул. И ухватив пушинку за талию, пересаживаю к себе на коленки по–хозяйски. Сжавшаяся от неожиданности Люта делается мышкой и не возмущается, будто так и должно быть. Но стоит поцеловать её в губы, мягко отстраняется и выдаёт с мольбой:

— Не мучь меня, прошу.

Ого, а это что–то новое.

— Только не говори, что тебе достаточно просто быть со мной, — корю, рассматривая её. Мы сейчас так близко, я вижу каждый пунктик на её румяном личике с безупречной человеческой кожей.

— Достаточно, — шепчет в ответ. — Просто смотреть на тебя, чувствовать твой взгляд.

— Ты столько раз спасала мою жизнь.

— Я себя спасала.

— Что тебя гложет, расскажи? — Настаиваю.

— Мне страшно, — признаётся и вздыхает. — Я перестала понимать людей. Все для меня чужие. А ещё… я жду отмщения.

— Не понял? Ты о чём? — Встрепенулся.

Неужели это то самое?!

— За смерти людей, которые сотворила, — отвечает сквозь зубы. — Иногда мне кажется, что люди твоего города. Все люди… они ненавидят меня за то, что я такая.

В груди холодеет. Ах вот оно что. Похоже, по этой причине она и прибилась ко мне под крыло, убежав из своего дома, окружённого жилищами крестьян. У Люты паранойя.

— Это всего лишь домыслы, — пытаюсь сыграть психолога. — Поверь, люди тебя ценят и уважают. Они благодарны, что ты защитила город. Их детей и всё, что им дорого. Если бы не твоя помощь, пусть и выраженная в уничтожении их злых сородичей своей демонической силой, мои подданные превратились бы в рабов, а то и вовсе сгинули. Ты на меня посмотри.

Люта взглянула с надеждой. Улыбнулся в ответ.

— Я ж та ещё нечисть, — продолжаю на позитиве. — И леший, и летающий змей, и демон, и нечистый. Упырём меня только ещё не называли. Но что с того? Главное не то, кто ты есть. А какие дела ты делаешь.

— Смерть одних ради жизни других, — продолжает Люта с грустью, не разделяя моё настроение. — В чём разница? Кто судит, где добро, а где зло? Кому ведома истина?

— Не кому, а чему. Любви она ведома. Если бы люди любили друг друга, то не делали бы плохо. Поляки сами пришли к нам с целью уничтожить, мы защищались. Это же так просто, Люта.

— Я думала… что знаю любовь. Но теперь мне ведом только эгоизм, который не могу никак накормить, — выдала демоница и посмотрела на меня впервые так плотоядно.

Наконец, я понял, чего она хочет.

— Так накорми, — прошептал в ответ, чувствуя нечто запретное. И такое сладкое.

Люта сама потянулась целоваться. Я ответил, не сдерживаясь. Вскоре с нас обоих слетела броня, за ней и прочая одежда. От тугого и безупречного тела уже не отстать. Целую, наслаждаясь им сполна. На ласки малышка отвечает не умеючи, но очень быстро учится. Поначалу скромная недотрога превращается в жаждущую моего тела кошечку.