Чтение онлайн

Клац! Чуть морда в сторону. Зуб у вервульфа вылетает, под треск моих нежных костяшек.

Урод поплыл от удара. Только собрался коленкой по яйцам добить. А тут из его груди стремительно вырастает пика! Ха! Это моя барышня шпагой его сзади проткнула. Зашипело, задымилось. Горло у твари забулькало.

— Берегись! — Кричит рыцарь, спеша нам на помощь. Быстро он очухался.

Обернулся, а на меня стандартного размера волк уже скалится, готовый вот–вот прыгнуть. Ну всё, приплыли. Ногу себе отбил, кулак левой руки распух.

Сбоку что–то мелькнуло, и в псину серую белая шавка врезается, сшибая. Обе катятся, пробив забор. Я за ними, чтоб добить, или хотя бы на хвост наступить.

Вцепились друг в друга, белая воде побеждает. Но в ногу ранена. Дух перехватывает, когда в полумраке родимое пятно на шее замечаю. У бабы Нюры такое же!

Нет, ну серьёзно?!

— А я знал, знал! — Торжествует в башке дух. — Чуял подвох! Лупи обоих скорей, как умеешь!

Сбоку заваруха в пользу наших пошла. Визг звериный стоит, серо–чёрных добивают.

Отрываю кол от забора, на этот раз с гвоздями. И с двух колющих ударов башку серому пробиваю. Белая собака сама отваливается лапками кверху. Вся в крови супостата.

И тебя прибить? Ну нет.

— Ох, бабуль, — шепчу и поднимаю тощую на руки. Запоздало подумал, что может укусить. Но обошлось.

Хромая скрываюсь во тьму, дабы не попасться.

Мало того, что Ярик дебил на деревне, так у него, похоже, бабуля ещё и оборотень. Да нас обоих на костре сожгут и порадуются. Им только повод дай.

— Во–во, — поддакивает дух в уме.

— Где пацан! Найди пацана! — Кричит графиня своему рыцарю звонким голосом. — Что ты за идиот такой!! Узнай, кто это!! Он страхо–вой на ногах отстоял!

Да пипец. Ещё хлеще. Запытают до смерти.

Сам хромой–косой, собачонку тащу, которая не пикает. Спит будто, а как к избе окольными путями со двора дошёл, заговорила сипло:

— Убей и закопай, внучок, а всем скажи, что сбрендила да в лес старая ушла.

— Да ну, конечно, русские своих не бросают, — бурчу.

— Повзрослел ты, спокойнее на душе бабке, — шепчет Нюра и жмётся по–собачьи.

— Я такой же, ба? — Спрашиваю, затаив дыхание, до избы пару метров не дойдя.

— Нет, напасть эта не по роду, я так подхватила. Ещё тогда.

— Когда семью барона, в смысле мою… — догадавшись, выдаю.

— Да, тогда и укусил вервульф.

— Понял, покажи, где бинты взять.

— Подожди, — взбрыкнула, пришлось выпустить, на землю уложив у избы.

Застонала вдруг, закорчилась. Да в бабулю обратно превратилась, в калачик свернувшись. Рубаху снял, накрыл.

В избу зашли уже, как люди с чёрного хода.

Надо отдать должное, нашёлся и спирт, и бинты. Пока бинтую несколько ошалевшую бабулю, снаружи ещё больший переполох. Засияло за окном, завибрировало от половиц. Конницы набежало на целый отряд. Кричат друг на друга, рыщут, в дома стучатся. Собаки разошлись в лае.

Так пол ночи и просидел, опасаясь, что и к нам ворвутся, отыскав следы.

Нюру полуобморочную уложил на печку, сам на койку рухнул без сил. Утром с криком петуха открыл глаза, левая рука, как клешня краба, правая нога, как у слона. Чувствую себя развалиной.

— Выпей, выпей три яйца, я помогу, — шепчет мне дух слабенько. — Плох ты, очень плох. Тело дрянное, слабенькое, резерва, как у мышки.

Бабки на печи уже и нет, дверь приоткрыта. На задний двор выполз никакущий. Пошёл в сарай курей терроризировать. По обстановке вроде ушли всадники, графини с рыцарем тоже не слышно.

— Вторую девушку встречаю и тоже с магией, — бурчу под нос. — Совпадение? Не думаю.

— А чего удивляешься?У человеческих женщин врождённый талант к магии и резерв от природы больше, — объясняет дух. — Мужчины руками орудуют, их конёк — это физическая сила, женщины же осваивают магическую силу сапфира, рубина, изумруда и бриллианта.

— Что, мужики вообще ничего не умеют колдовать?

— Умеют, но слабо. Хотя появляются изредка на веку такие маги, какие любую женщину одолеют.

— И откуда ты всё это знаешь, «спора»? Тебя ж выстрелили разок мне в грудь. И это вся твоя жизнь, — посмеиваюсь, залезая в небольшой, но очень засранный курятник.

— Зря ты так, Ярослав. Я часть сущности леса, память у меня издревле идёт.

— Дурень, опять сам с собой разговаривает! — Слышу девичий голос из–за забора примыкающего участка.

Выглядываю. Девке лет пятнадцать, пухленькая, розовощёкая и русая. Кровь с молоком, ну и маслом. Хрустит огурцом, чавкая. Смотрит вызывающе.

Раз такая борзая, явно ничего не просекла ночью. Они ж все от воя и повалились.

Возвращаюсь к своему делу, проигнорировав задиру. Яйца быстро нахожу в гнёздах. Четыре штуки, и это всё, что куры нарожали.

— Пей скорее, — нудит дух.

Разбиваю, пью, проливая часть. Фу, какая гадость. Второе, третье. Беее.

— Ещё! — настаивает дух.

— Не могу, — вою. — Хоть убей.

— Всё, расслабься, ляг.

Выполняю.

Лежу на затоптанной траве, как дурак, гляжу на светлеющее от рассвета небо.

Слышу, как толстенькая корову погнала из своего сарая.

— Да куда лепёшки, да подожди, ух дура рогатая, — ругается на свою бурёнку девка. А там всё шлёпает и шлёпает.

Минут через десять действительно полегчало. Силы появились, боль отступила.

Нашёл воду в ведре, переставил, стал умываться у пошарпанного зеркальца на столбике. Заодно посмотрел на бессовестную рожу, что мне досталась. Глаза большие за счёт худого лица, бирюзовые с каёмкой синей, желтизной отдают. Взгляд действительно вызывающий. Диковатый, перепуганный. Без эмоций на такого не взглянешь. Бровями поводил, лицо состроил так–сяк. Нет, определённо нужно что–то менять в выражении. А ещё эти белые лохмы до плеч, кое–как причесался рукой. И понял, что без стрижки уже не обойтись. В целом, есть потенциал сердцееда, но брутальности явно не хватает.