Чтение онлайн

Механизм саморазрушения. Расхождение между истинными целями сионисткой экономической науки и рисуемыми ею чисто внешне благостными картинками, зачастую вполне естественно приводят к тому, что реализация предлагаемых сионистами рекомендаций на практике даёт прямо противоположные результаты. В конце концов, когда наведённые мировым еврейством чары оказываются рассеянными, выясняется, что не только прежние проблемы общества не были решены, но и к ним, явно отражая проявление регресса, добавились новые.

Возникновение финансового пузыря. Перетекание ликвидности в финансовый сектор из всей остальной экономики приводит к концентрации огромных финансовых ресурсов в немногих руках. И она бывает так велика, что даже после удовлетворения самых немыслимых потребностей своих владельцев, у них остаются в распоряжении громадные суммы.

Порождаемый необеспеченными товарной массой платежами по паразитическому ссудному проценту дисбаланс приводит к тому, что места реальных приложений столь громадным суммам не находятся. Как следствие, кругооборот рыночной системы отделяется от физической экономики и деньги, вместо преимущественного обмена на товары, что характерно для нормальной ситуации, начинают обращаться только в денежные активы и обратно.

Однако, данные пустые капиталы требуют настоятельно найти себе применение, и находят его в спекулятивных операциях, не имеющих ничего общего с потребностями воспроизводства. Свойственный им быстрый оборот капитала усиливает ещё сильнее их оторванность от физической экономики, демонстрируя на фоне её ослабления, из-за непривязанности к чему-либо реальному, поразительную рентабельность сделок, как того и требует принцип максимизации.

Практика показала, что наилучшей формой вложений таких нажитых на базе неадекватного неэквивалентного обмена капиталов в узком смысле является фондовый рынок из-за присущей ему ликвидности и быстроты совершения сделок. Стремление к получению прибыли и подпитка притока новых капиталов из остальной экономики через паразитический ссудный процент вполне естественно приводит к тому, финансовый рынок чрезмерно раздувается.

Однако, становясь таким «финансовым пузырём», он не может существовать сам по себе. Он живёт лишь во времена действия в нём «финансовых пирамид вложений» или просто «пирамид», когда поддержание курсов активов происходит новыми спекулянтами, покупающими их лишь с целью извлечения нездоровой прибыли в надежде, что сложившаяся тенденция будет продолжаться, и её, по крайней мере, на век их конкретной махинации хватит.

В таких условиях внешне видимое разнообразие инструментов фондового рынка является ничем иным, как отражением длительности пути денег от их владельцев к тем, кто в них объективно нуждается. И потому неудивительно, что вся или почти инфраструктура финансового пузыря работает на его поддержание, а вовсе не на решение реальных проблем производящей конкретные востребованные обществом блага экономики.

Присущая пирамидам эйфория основана на свойстве инерционности массового сознания, отрицающей какую-либо возможность изменения сложившейся тенденции вне зависимости от приводимых в её обоснование аргументов. И, всё же, как бы того не желали любители лёгкой наживы, рано или поздно, не поддерживаемый конечным спросом, финансовый пузырь исчерпывает потенциал своего роста, нездоровый по своему существу, теряет устойчивость и лопается.

Иное в такой ситуации неизбежно, поскольку «реальные поставки на биржах не превышают, как правило, 5-10% мировой торговли соответствующими товарами»27. Есть и более жёсткие оценки, заявляющие, что «на зарубежных биржах доля реальных поставок не превышает 1-2%»28.

В результате, как объём, так и размеры платежей внутри финансового пузыря превосходят всё то, что может явить реальная экономика. Параметры здесь фантастически несравнимы и в принципе несопоставимы, отчего, например «финансовые потоки только между странами «семёрки» составили в начале 90-ых г. 420 миллиардов долларов в день, что в 34 раза превышает платежи по мировой торговле»29.

Разумеется, при таких чрезмерных оборотах не только никакого обеспечения сделок не производится, ибо такое просто технически невозможно, но и они ведутся на запредельном уровне риска. И одновременно, демонстрируя свою паразитическую сущность, еврейские банкиры выдвигают крайне жёсткие требования к операторам физической экономики, буквально задыхающимся от отсутствия кредитов, и в число их требований почти всегда входит предоставление залога.

И потому, стоит ли удивляться тому, что в таких условиях «взаимосвязь между ценами на фондовой бирже и макроэкономикой весьма непрочна»30. Всё вполне логично, и потому не время от времени, а всегда и везде тот же «курс акции фирмы «Ай-Би-Эм» почти не имеет отношения к самой компании»31

Дело в том, что ««Ай-Би-Эм» идёт себе своим шагом, так что она и цена (за акцию компании – прим. автора)весьма далеки друг от друга»32. И при беспристрастном анализе выясняется, что «связь между курсом акции и самой компании «Ай-Би-Эм» – как резинка, которая может растянуться на километр»33.

Особенно заметна паразитическая сущность созданного по рекомендации кейнсианцев рынка государственных долгов, поддерживаемого всей мощью и авторитетом государства. Уже одной гарантией фиксированного номинального дохода в достаточно стабильных условиях он деформирует развитие экономики тем, что делает непривлекательными реализацию проектов, сулящих более низкую норму дохода, несмотря на их общую полезность для общества.

Разумеется, чисто коммерческими стимулами бороться с таким эффектом вытеснения оказывается невозможно. Как следствие, те начинания, что являются настоятельными, оказывается вынужденным проводить государство, что не всегда является оптимальным способом решения задачи, или особенно сознательные операторы рынка.

В то же самое время при отсутствии финансового пузыря столь непривлекательные проекты вполне могли бы быть приемлемыми для инвесторов даже с чисто формальной точки зрения рентабельности. Иначе говоря, сплошь и рядом издержки существования финансового пузыря вынуждено нести всё общество, особенно, наименее защищённые его слои.

Правда, теоретически кейнсианцы, по чьей рекомендации и создался обширный рынок государственных догов, признают, что долги государства вообще-то есть явление ненормальное. Они считают, что на их создание стоит лишь идти с целью стимулирования попавшей в трудное положение экономики, и погашать за счёт повышенных доходов бюджета, получаемых после преодоления кризиса за счёт роста уровня деловой активности и налогооблагаемой базы.

Однако, попытки реализации таких пожеланий на практике показали их утопичность, по крайней мере, в условиях самого широкого распространения практики кредитования под паразитический ссудный процент, разувавшего пузырь государственной задолженности. Своё веское слово, конечно же, сказало и то обстоятельство, что лишь чужие деньги берёшь на время, а свои отдаешь раз и навсегда.

В результате, реализация положений кейнсианства по выводу экономики из кризисного состояния путём увеличения расходов бюджета на практике неизменно давала негативные подобные эффекты. Со временем или почти сразу же на любом экономическом фоне неизменным спутником государственных финансов оказывался дефицит бюджета.

Впрочем, кейнсианцы предлагают не особенно кручиниться по такому поводу. Они учат, что бюджетный дефицит является благом, позволяющим не только функционировать и расширяться рынку обязательств Министерства финансов, но и даёт, если следовать изложенным ранее их рекомендациям, государству инструмент управления экономикой.