Древнее сокровище
Шрифт:
Да и сам «мерин» — подполковник Мережков, вышедший из авто у входа в отделение и окликнувший подчинённого — капитана Чурова, прошедшего мимо и севшего в красную Ауди вместе с Саниной, был нагло проигнорирован.
— Э-т-та что ещё такое? — только и выговорил сиплым голосом подполковник, глядя вслед газанувшей машине…
Где-то они потом гуляли. Кажется — в зимнем заснеженном парке пробивали дорожки в сугробах. Что-то ели. Кажется — мороженое. А после — чтобы согреться, засели в каком-то кафе. И тоже что-то ели и пили. Вкуса яств не помнили.
И говорили, говорили, говорили — будто навёрстывая то время, которое провели врозь. А ведь это была вся их жизнь…
Вскоре Аронии и Владиславу уже казалось, что между ними совсем не осталось тайн, которыми бы они щедро не поделились.
Разве что — у Аронии, однажды вдруг сменившей своё имя на мистическое — о причинах этого. Но это не тайна, это — табу. И у Владислава, не раз побывавшего в горячих точках, воспоминания о которых — тоже табу…
13
И ещё была вещь, в которой Арония не призналась Владиславу на их стихийном свидании — это предложение, сделанное ей полковником Щегловым: работать в полиции или Антитеррористическом штабе. Она ведь пока не приняла его. А то выйдет, будто она хвастает перед ним, набивает себе цену. Что за человек Щеглов Арония уже прекрасно знала, подержав его визитную карточку в руках. Смелый, жёсткий, сильный, обладающий некими экстрасенсорными талантами, которые не раз выручали и его, и товарищей. Полковнику Щеглову можно было доверять, ему многое было по плечу. Потому он и ордена получал, и звёздочки ему на погоны падали, и высокие должности мимо не проносили. Хотя он был ещё довольно молод — что такое сорок для мужчины? Расцвет сил и способностей. Начальство его уважало, сослуживцы восхищались, друзья обожали. Жена — очень молодая, поскольку раньше ему было не до женитьбы, да и не знал он — будет ли жив завтра — ушла к… маме. Потому что ревновала его к работе и думала, что кинется вслед за ней, бросив свою беспокойную антитеррористическую деятельность. И примет предложение бывшего сослуживца, вышедшего в высокие чины, с которым она потихоньку сговорилась. Надеясь, что Щеглов засядет в высоком здании в Москве и у них наступит спокойная жизнь. Ан, нет — облом вышел. В итоге сурово заявил: я, мол, как Плутарх. Считаю, что лучше быть первым в провинции, чем вторым в Риме. Не видать тебе Москвы и вообще — катись… к маме. Теперь она пытается назад вернуться, да Щеглов упёрся — предательства и интриг не прощает. Однако, надо признать, попав во власть, и сам полковник Щеглов, получивший в боях красивое прозвание — Орёл, малость изменился: оброс жирком, полюбил привилегии, став некой гагарой. Да это и не удивительно — мало кто может без урона пройти испытание медными трубами. Подвоха Арония от него не ждала — Щеглов был человеком слова. Но, при том хитёр, изворотлив и способен на уловки. Вот и сейчас он уже успел раззвонить во все инстанции, что нашёл уникальную девчушку. Которая помогла обезвредить банду террористов, владея давно утерянными пластунскими техниками. Застолбил её, так сказать, пометил. В том числе и звонком — закинул удочки на будущее. Хотя… Да нет, вряд ли. Таких, как он, надо в друзьях держать — может помочь ей в одном деле, которое у неё из головы не шло — Проша склонял, наверное, а, может, и батька Фома участвовал. Щеглов может открыть учебную базу — или как это сейчас называется? Для обучения юных пластунов. С его-то возможностями и связями этот вопрос не сложно пробить. Только вот надо ещё сто раз подумать — нужно ли это ей, Аронии? Но подумать не удалось — уснула.
Хотя вот домовой Михалап эту идею сразу отверг…
А вышло это так: около трёх часов ночи Арония вдруг проснулась…
Луна висит апельсином в окне — которое она забыла зашторить, звёзды алмазами мерцают, лунные дорожки стелются туманом по полу. Углы тьмой наполнены. Всё, как и полагается пред полнолунием…
И сна — ни в одном глазу. Потому что ей в голову вновь полезли мысли — о Щеглове, о школе пластунов… И о событиях дня, в которых всё время вертелся голубоглазый капитан Чуров. Который, надев на неё наручники, ничем ей не помог, когда просила. Досада разъедала…
Ещё — ворочаясь с боку на бок, она продолжала думать о том, кем станут её ученики-пластуны? Как будто вопрос о школе для них был уже решён. А что тут удивительного? Она же видела в деле полковника Щеглова — приняв решение, он уже от него не отступит и своего не упустит. Ведь это так престижно — возродить давно утерянные пластунские техники и вырастить супер-бойцов. Никто не смог, а он сумел — до Самого ведь дойдёт… Ему многое удаётся, как удалось выловить банду террористов. Счёт ведь шёл на минуты. И если б не Щеглов — Орёл-мужчина, то и мальчик бы погиб, и железку б взорвали, а шайка нелюдей бы ушла и в тину залегла, погубив потом ещё немало народа. Неважно, какие мотивы двигали безбашенным полковником — дело или стремление к бонусам. Как предупреждала её мать Арина — «зло рядится в разные личины, иной раз и от добра его не отличишь, а иногда и наоборот». Всё, что делал Щеглов, во вред никому не шло, а, как говорил батько Фома — было во славу Родины.
Ну, хорошо — откроет полковник школу. Но станут ли её выпускники теми бойцами, что будут Родину от ворогов защищать? Не перебегут ли на сторону тех, кто больше платит? И такое бывает. Сила, как говорится — большое искушение и соблазн. Раньше ведь у пластунов был атаман — заместо отца, казачье «обчество» — заместо семьи, царь — заместо бога, а Бог — заместо совести. Их и защищали. А сейчас? Всё стало по-другому. И разные спецслужбы — несть им числа, и куда попадают такие умелые ребята, как её будущие пластуны, с некоторых времён неизвестно кому служат. Аминов смещают, новые флаги на чьих-то резиденциях перевешивают, границы передвигают. Можно ли считать это защитой Родины? Где Родина, а где амины? Или их родина будет там, где больше заплатят? Нужно ли ей и Проше в такие дела лезть? И воспитывать пластунов из особо одарённых детей, которых будут использовать неизвестно для чего и невесть кто?
Откуда Арония, будущий учитель математики, это знала? Чуяла ведовской душой ответственность за своих будущих питомцев. Ну и, конечно, кое-что знала, насмотревшись боевиков о супер-бойцах. Почему-то они ей нравились — и боевики, и ребята.
Обучать пластунским наукам несложно. Проша — и Арония, имевшая хоть и неполное, но педагогическое образование — легко справились бы с этой задачей. Вопрос в другом — стоит ли вообще батькину науку и славу пластунов возрождать? Не вышло бы лиха, как говорят. И позора казачьему роду. Но для чего-то ж батько Фома с того света к ней приходил? Зачем-то напомнил ей эту удивительную технику и невероятные приёмы? Только лишь, чтобы спасти жизнь ей и её попутчикам в сегодняшней заварушке? Это вряд ли.
Поможет ли, если прежде, чем открывать школу, они составят с полковником Щегловым договор? И пропишут в нём, что государство даёт им бетонные, стальные, титановые гарантии о целевом использовании пластунов только в интересах Роди…
И тут Арония услышала негромкий хлопок. И на неё повеяло нездешней темноватой силой — теперь-то она её хорошо чуяла: как запах болотной тины, примерно. И, мягко обрушившись с потолка, посреди её комнаты возник туманный силуэт. Это, конечно, был домовой Михалап — явился, не запылился. Только его тут и не хватало для полного счастья! И так голова кругом идёт от всяких мыслей.
— Михалап? Тебе чего? — нелюбезно сказала она, садясь и зябко укутываясь в одеяло. — А я про тебя совсем забыла!
— Все вы, люди, такие! — буркнул тот, материализуясь и садясь перед ней на ковёр по-турецки. Одет был, как всегда — в ватные штаны, косоворотку, какой-то мятый лапсердак и мягкие сапоги. — Вам годишь, годишь, а вы о нас даже и не помните. Чую, не спишь ты, решил узнать — в чём дело-то, — буркнул он.
— Ну, извини! — спохватилась девушка, памятуя как обидчив домовой. — Да тут столько случилось, Михалап, что я вот всё думаю. Ко мне ведь мой батько Фома приходил, пластунские приёмы напомнил. Так что я теперь ещё и пластун Проша! То есть — Прасковья, которая пластуном стала, — вздохнула она. — Из-за этого всё и закрутилось.
Ну, да, разоткровенничалась она чего-то. А кому ещё такое расскажешь? Перед всеми скрывать надо, а тут — понимающий и сочувствующий че… домовой. И, главное — сиднем сидит на чердаке, так что никому её тайны не выдаст.
— О, как! — удивился тот. — Ну-тко, ну-тко! Расскажи-ка мне про батьку пластуна! — блеснули его глазам-фонарики. — Слыхивал я про таких! Токмо какой он тебе батько, ежели пластунство закончилося ещё в прошедшем веке? И с чего это девка Прасковея вдруг стала пластуном Прошкой? Как это она свою бабску суть забыла?
— Ну, это долгая история, — вздохнула Арония.
— Так и сказывай свою «сторью», раз спочала! Чего замолкла? — потребовал домовой.
И правда — чего? С кем она ещё этой «сторьей» поделиться? Всё равно ведь сна — ни в одном глазу. А Михалап давно живёт на свете, пластунов помнит — при Проше уже был. Почти что родной ей.
И Арония всё ему рассказала — и про Евдокию, сбежавшую с Силантием и Ратобором от Фаины, и про явившегося ей во сне батьку Фому, показавшего Прошину жизнь, и про террористку. И даже про безбашенного полковника Щеглова — захватившего банду террористов и предложившего ей работать в Антитеррористическом штабе.