Чтение онлайн

Боспорский миф является вариантом широко известного предания о борьбе богов и гигантов. Его содержание неоднократно анализировалось в научной литературе [227] ; наиболее убедительной представляется интерпретация, предложенная Г. А. Кошеленко: исследователь связал местный рассказ с основными концепциями греческого мировоззрения и выделил в нем специфические локальные черты [228] .

Миф о борьбе богов и гигантов, закончившийся гибелью последних, рассказывали во всей греческой ойкумене. Судя по изображениям на привозных аттических чернофигурных вазах [229] , этот миф в классическом варианте (Apollod. Bibl. I, 6 , 1-2) издавна знали в городах Северного Причерноморья. Однако, его локальная боспорская ветвь сильно отличается от основной версии, так как противниками гигантов выступает не группа богов во главе с Зевсом и Афиной, а только одна Афродита.

Она не играла заметной роли в прочих более широко распространенных вариантах; из сохранившихся литературных источников нельзя даже понять, с каким из гигантов сражалась Афродита, а в сцене гигантомахии на рельефах Парфенона богиня занимает скромное место [230] .

Для расправы с гигантами богам оказалась необходимой помощь Геракла. Он участвует и в боспорском мифе, но победа достается ему не в жестокой битве, многократно изображенной античными художниками, а в результате обманных действий Афродиты. Как считали боспоряне, хитрая уловка богини дала повод для ее эпиклезы Апатура, понимавшейся по похожему звучанию слова в значении «обманчивая».

В процессе колонизации у греков появлялись мифы о том, что на освоенных ими землях некогда жили или совершали подвиги эллинские боги или герои. Таким образом оправдывалось право эллинов на владение новыми территориями [231] . Среди главных персонажей подобных мифов часто присутствовал Геракл, ставший своеобразным символом колонизации, борцом с варварами и героем, обозначившим границы расселения греков по всему миру [232] . Из северопричерноморских мифов такого рода лучше всего известно записанное Геродотом (IV, 8-10) предание о происхождении скифов от брака Геракла со змееногой богиней [233] .

К числу подобных мифов относится и боспорский рассказ об Афродите и Геракле. Здесь в роли местного хтонического начала выступают гиганты, а уничтожившие их богиня и герой утверждают право эллинов на земли у Боспора Киммерийского. По мнению Г. А. Кошеленко, в мифе также отразились институты того ионийского общества, из которого вышли боспоряне: организация граждан по фратриям и древние ритуалы перехода из одной возрастной группы в другую [234] .

Многочисленные изображения Афродиты, найденные в Северном Причерноморье, показывают, какой эту богиню представляли местные греки. В VI-V в. до н. э. ее всегда изображали одетой в длинный хитон и гиматий; она либо стоит, либо сидит на троне, иногда летит на лебеде. В Нижнем Побужье и на Боспоре найдено немало привозных архаических статуэток Афродиты с голубем, служившие приношениями богине [235] . Чаще всего это фигурные лекифы, использовавшиеся во время праздничных ритуалов: на голове статуэтки находится горлышко, в которое наливали благовония. На лице Афродиты играет так называемая архаическая улыбка, длинные волосы локонами вьются вдоль шеи и спины; одна рука опущена, а другая придерживает на груди голубя – символ неба и эпиклезы богини Урания. Редкий образец статуэтки Афродиты Урании IV в. до н. э. найден в Китее: голову богини венчает калаф с надетой на него диадемой, к этому сложному головному убору прикреплены крылья большой птицы, наверное, лебедя [236] .

В традиционном виде Афродита Урания Апатура продолжала существовать в воображении боспорян и в эллинистический период, когда в Элладе иконографический образ богини претерпел значительные изменения. Афродита Урания, летящая на лебеде, представлена на круглой золотой подвеске конца IV – начала III в. до н. э., найденной при раскопках дома на Елисаветовском городище на Нижнем Дону [237] . Судя по низкому качеству оттиска рельефа, он исполнен с помощью многократно использовавшейся формы, так что перед нами предмет массового производства. Афродита представлена сидящей боком на лебеде с распростертыми крыльями; она одета в хитон и развевающийся во время полета плащ, который придерживает одной рукой. Медальон имеет петельку для подвешивания, поэтому его могли либо носить в качестве украшения, либо подарить в святилище и повесить на стенку рядом с другими дарами.

Тот же сюжет украшает верхнюю часть упомянутой выше стелы II в. до н. э., посвященной богине членами ее фиаса в Пантикапее: Афродита сидит на летящем лебеде, держа в руке скипетр, справа находится небольшая фигурка Эрота, а по бокам две Ники ( рис. 24 ). Вероятно, это одно из многих вольных повторений скульптуры, исполненной в мастерской Фидия [238] .

С конца V в. до н. э. и особенно в период эллинизма Афродита во всей греческой ойкумене стала в первую очередь олицетворять богиню любви и красоты. Знаменитые скульпторы и живописцы начали ее изображать сначала полуобнаженной, затем и совершенно нагой. Особенно прославилась мраморная статуя Праксителя, стоявшая в храме на острове Книде. Плиний (NH. XXXVI, 20), назвавший ее лучшей скульптурой в мире, писал, что многие отправлялись на Книд только для того, чтобы увидеть это гениальное произведение. Глядя на статую, все понимали, почему в знаменитом мифе о суде Париса Афродита победила Афину и Геру. Философ Платон под впечатлением от творения Праксителя написал две эпиграммы:

Не меньшей славой пользовалась картина Апеллеса, нарисовавшего Афродиту Анадиомену (выходящую из моря). Леонид Тарентский (III в. до н. э.) так описал эту картину:

Вдохновленный картиной Апеллеса, скульптор Полихарм сделал статую Афродиты Анадиомены. Как и произведение Праксителя, она в разнообразных вольных копиях воспроизводилась в течение нескольких столетий. Особенно часто эти изваяния повторяли в мелких статуэтках и рельефах, широко распространенных почти во всех греческих государствах, в том числе и в Северном Причерноморье. Среди них круглый терракотовый медальон из Китея иллюстрирует слова Леонида Тарентского о том, что Апеллес нарисовал богиню в момент, когда она, выйдя из моря, выжимала мокрые волосы [241] .

Традиционный образ Афродиты Анадиомены представлен на импортной терракотовой статуэтке из пантикапейского некрополя [242] . В Ольвии и на Боспоре найдены различные варианты Анадиомены, достаточно далеко отступившие от оригинала и изображающие ее на фоне покрывала или раковины [243] . Многочисленные статуэтки Афродиты с дельфином (символом моря) у ног также относят к типу Анадиомены [244] . Обнаженная богиня обычно имеет разнообразные украшения: серьги, ожерелья, ленты, скрепленные на груди круглым медальоном, браслеты на руках, а иногда и на ногах.

Изменения в образе Афродиты не могли не отразиться на характере ее культа и праздников в ее честь. Наверное, богиню с эпиклезой (сладкая, милая или приветливая) прославляли как олицетворение любви и красоты на ее ольвийском празднике, во время которого совершались жертвоприношения на посвященном ей алтаре (НО. 69). При этом ольвиополиты продолжали справлять праздники Афродиты как покровительницы мореплавания (НО. 68; IPE I2. 168), имевшей эпиклезы (морская) и (обеспечивающая счастливое плавание). В III в. до н. э. ольвийский жрец Афродиты Понтии Агрот поставил мраморный алтарь и украсил святилище посвященным богине золотым венком (НО. 68).

Итак, праздники Афродиты проходили во всех греческих государствах Северного Причерноморья, но особо важную роль они приобрели на Боспоре. Там женщины из царского рода становились жрицами богини, а культ боспорских царей осуществлялся под ее эгидой. Афродита Урания Апатура была патронессой широко распространенного у ионийцев праздника Апатурий, справлявшегося в Ольвии и на Боспоре, начиная с архаического периода. Лапидарные надписи и граффити указывают на то, что на многих праздниках Афродиту прославляли как покровительницу мореплавания. Терракоты, фрагменты каменных скульптур и изображения на ювелирных украшениях свидетельствуют, что в Северном Причерноморье, как и во всем греческом мире, Афродиту считали богиней любви и красоты. Это, наверное, особенно в эллинистический период, отражалось и на характере ее празднеств, приобретавших новые черты по сравнению с теми, которые принесли колонисты из метрополии.