Чтение онлайн

Вот нахал, а? Он мне все простит! Это я, стало быть, перед ним виноват! Это я отбивал купеческие караваны и резал девушкам косы, это я его бил, живого человека, сапогами в живот? Я так расчувствовался, что влепил княжичу отеческий подзатыльник. Что-то жгуче укусило меня за ногу, и я убрал босую подошву с горящей головешки. Рядом с треском развалился выгоревший пень, и я вдруг вздрогнул: а ведь княжич-то дело говорит! Зачем губить его, когда можно...

– Ладно, так и быть: я тебя прощаю, - поспешно сказал я, кашляя от дыма и поминутно теряя княжича из виду за волнами едкой гари.
– Я выведу тебя при одном условии... Ты теперь будешь мой раб, а я - волен!

К счастью, я успел отпрыгнуть - детское личико княжича вдруг перекосилось: тонкие усики задрожали, черные глаза глянули озверело - и стальные пальцы, умоляюще стискивавшие подол моей рваной рубахи, жестко метнулись от подола к моему горлу.

– А, ну тогда прощай!
– весело сказал я, отбегая в сторону и стряхивая с волос пепел.
– Я пошел: меня девушка ждет.

Из-за огненной завесы раздалось подземное рычание - это плакал малолетний княжич. Наконец, рычание превратилось в стон, и я услышал сквозь гул пожара:

– Добро же, Мстиславе! Твоя теперь удаль... Бери меня в рабы!..

С зубовным скрежетом переломился в основании выгоревший изнутри пламенеющий тотем с одноруким идолом на верхушке - и, разделяя небо багровой чертой, рухнул в стонущую траву между нами. Тут же, словно по команде, выступили, прихрамывая, из-за огненных сосен две мощные фигуры свидетелей - Лито и Гнедан. Я улыбнулся, но княжич не видел моего триумфа: искры от низвергнутого кумира потонули в красно-коричневом дыме, и улыбки уже не было на моем закопченном лице. Я был серьезен:

– Клянись Стожаровым именем, что будешь мне рабом до гроба! Клянись своими профессиональными божками, что исполнишь всякую мою волю! И еще клянись своими гениталиями, что никому не расскажешь про то, что я - твой повелитель, никогда не раскроешь тайны нашего уговора!

И трижды поклялся рыдающий княжич.

И я приступил к исполнению служебных обязанностей в новой должности. Стащив через голову бомжовую рубаху, которая уже тихо горела в двух или трех местах, я бросил дымящийся комок ткани в огонь. Желтые искорки зажглись на кольцах рваной кольчуги, и я властно скрестил руки на груди - не столько из самомнения, сколько из желания прикрыть прореху.

– Лито и Гнедан! Берите Рогволода под белы ручки и тащите вон из чтища. Парню нужно прийти в себя на свежем воздухе. Вы проводите его до самого Уступья и останетесь временно там, при дворе. Господина Лито я назначаю госсекретарем.
– Увернувшись от очередной головни, выстрелившей из полыхавшего пня, я продолжил свою мысль: - Ты, Рогволод, в мое отсутствие будешь подчиняться его приказам. Понял?

Мой начальственный взгляд наткнулся вдруг на важную деталь - всеми забытый, на выгоревшей дотла полянке лежал... алыберский меч. Пламя уже отползло к вершине холма - а он лежал теперь как ни в чем не бывало... Только лезвие тихо лучилось белым и золотым. Кажется, оно уже остыло стараясь не оценивать собственные действия, я нагнулся и с третьей попытки вонзил его обратно в ножны. Минута - и я уже протягивал тяжелый инструмент Гнедану.

– Надо убрать эту жуткую феньку отсюда подальше!
– сказал я.
– Ты хотел зарыть его в болоте - сделай такое одолжение. Только... место запомни. На всякий случай. Все - трогайтесь к выходу.

– А ты не ступаешь ли с нами?
– удивился Лито, вцепляясь в плечо шатающегося княжича.
– Почто тебе здесь? Часом вращается Стожар - а в чтище-то разгонь, полымя пучинное! Гневу прибудет! Под жаркую руку подвернешься!

– Я задержусь буквально на минутку. У меня важная встреча, доверительно сообщил я госсекретарю, поворачиваясь в ту сторону, куда убежали от огня и шума толстые белые лошади. До полуночи еще минут десять... Узнать бы только, где тут прячется милая амазоночка с сиреневыми глазами и сразу домой.

– Поспешай же, Славко!
– прикрикнул мне вслед Гнедан.
– Не попадись Стожару! Добро, ждем тебя в Опорье!

– Чао!
– улыбнулся я и, перепрыгнув через очередной частокол, поспешил меж гудящих от пламени сосен в глубь святилища, к вершине холма.

Стожар устроил тут себе что-то вроде детской игровой площадки. Повсюду имелись забавные заборчики и арки, срубленные из толстых бревен, смолисто тронутых гарью - а между арок пугливо толпились белые лошади с дымящимися хвостами и гривами. Десятки грязных перетрусивших животных: их вытаращенные глаза уже не фиксировали ничего, кроме зарева ползущего снизу пожара, опоясавшего холм. Копытные хрипели, кусали соседей за раздувшиеся шеи и потные крупы, абсолютно не замечая самого главного - то есть меня, разумеется.

К сожалению, звери были без седоков. Напрягая хрусталики, я выискивал, не мелькнет ли поверх вздрагивающих спин легкий контур амазонки. Тщетно. Обнаженная кавалеристка пряталась, очевидно, где-то среди арок. Хищно улыбнувшись, я нырнул в темные проулки лабиринта - и тут же встретил ее.

То есть, конечно, не девушку. Ее - это собачонку. Мерзкая плешивая шавка мотнулась ко мне и, погано тявкнув раза три, вцепилась игольчатой челюстью в икру... Весила она килограмма два и существенно затрудняла передвижение ног. А потом, согласитесь, неприятно, когда вас кусает незнакомая собака, да притом еще висит на ноге, как печеночный сосальщик. Я не поручусь, что она чистит зубы по утрам. Омерзительно сморщившись, я стряхнул ее и легким движением ноги отослал в дальний конец коридора туда, где уже приветливо гудело пламя, пожиравшее перекрытия арок.

Этот эпизод ничуть не укрепил во мне супермена. Бегло размазав по ноге кровь, выступившую из крошечных ранок на икре, я тряхнул мозгами, разгоняя всякие мысли. К счастью, впереди проявился сквозь дым ломкий фасад какого-то сарайчика - и я ожил. Моя обнаженная любовь ждала меня в уютном шалаше, и я спешил.

Ну вот я и дома. Сорвав тряпки, прикрывавшие вход в шатер, я перешагнул знакомый порог - и огромные белые крылья любви., донесшие меня к тебе, звезда моя, сквозь пожар и мордобой, трепетно сложились на могучей спине. Подниму ли тяжкий свой взгляд, чтобы увидеть утро твоего очарования, моя прелестная валькирия? Просияют ли радостью глаза воина, пришедшего за данью ласки и сладости?

Уже готовые просиять, глаза воина вперились в морщинистое и волосатое, как теннисный мяч, лицо одноглазой старухи, по-новогоднему подсвеченное снизу пламенем лучины. Бабулька мило ощерилась и, продолжая неподвижно улыбаться, на четвереньках поползла ко мне из темного угла. Она просто хотела поприветствовать молодого гостя - а коричневатые зубы оскалились как бы сами собой, от радости, то есть неумышленно.

– Пардон! Э-э... Не туда попал!
– выдохнул я, отшатнувшись, - и, поспешно загородив вход каким-то бревном, разжал зубы и расслабил мышцы на лице.
– Пожалуй, я пойду. Да-да: мне пора.

Как назло, в десяти метрах возник второй шалашик - чуть поболе старушкиного. И обогнуть его было попросту невозможно.

– Тук-тук, - вежливо постучал я, морально готовясь к наихудшему. Откройте, бабушка, я вам пенсию принес.

Внутри сидела, сложив ноги по-турецки, совершенно голенькая девочка лет десяти и прижимала к груди пухлый тряпичный сверток. Мне понравилось, что девчонка была чернокожей - и это понятно: копоть от лучины, защепленной в свисавшую из-под купола цепь, лезла в глаза и мешала рассудочно мыслить.