Чтение онлайн

Но в тот момент, когда моя стрела была готова сорваться с натянутой тетивы, я увидел, как оратор не удержался на краю стола и завалился, опрокидывая его на себя, а в его левой голени торчало 'инородное тело', то бишь стрела Кузьмы.

'ПОМ', 'ПОМ'.
– Послышалось со стороны с катера.

'ВПИУЖ', 'ВПИУЖ' - с этим звуком пружины высвободили энергию и передали ее на шипы, которые, разлетаясь во все стороны, и подняли над площадкой снежное марево. Послышались душераздирающие крики интервентов, но как только во мне просыпалась толика жалости, я душил это чувство воспоминанием о рабах на прииске.

И опять звук срабатывания пружин, один, два, пять, десять...

'Что за ересь, вроде с катера ничего не летит, а 'ежи' детонируют раз за разом'.

Снежным маревом затянуло всю площадку, настолько плотно, что разглядеть, что-нибудь, в этом снежном тумане, было невозможно. А ежи продолжали срабатывать один за другим и только крики 'говорили' о том, что внутри снежной пелены есть живые существа.

Я старался высмотреть, выбегающих из этого облака интервентов и готов был всадить стрелу в каждого, но никто так и не появился. Через минуту - может меньше - звук 'ежей' прекратился, а вместе с ним крики уменьшились до нескольких глоток.

Я перестал надеяться, что в мою сторону выбежит хоть один интервент. Идти в это марево, пока оно не осядет, я не собирался, а то мало ли чего, вдруг кто живой захочет всадить мне нож или меч перед своей смертью.

Но и стоять без дела я не собирался. Не спеша, я принялся собирать стрелы, которые, для удобства заряжания воткнул в снег, назад в пустой колчан. После чего закинул его вместе с луком, за спину. К этому моменту снежная дымка почти осела, и я направился к площадке, с топором в левой руке и метательным ножом, из засапожника, в правой. Все это время я следил за палаточным лагерем, ожидая, что в любую секунду из него появятся супостаты.

Выходить на освещенное место не стал, а боковым зрением разглядывал дело наших рук из тени, у края площадки.

То, что я увидел на площадке, вызвало у меня рвотные позывы. Множество тел, были утыканы, что дикобразы, небольшими, пятисантиметровыми шипами. Да так часто, что казалось, нет, не одной части тела, где бы у интервента не торчало это смертоносное 'жало'.

Жалость к павшим врагам? Нет, у меня ее не было. Думаю, бывает такой враг, которого не только уважаешь, но и не хочешь его смерти, но не в этом случаи. Это ленивая 'гниль', которая не хочет работать сама, а принуждает к этому других, путем угроз. И эту евро-американскую заразу нужно уничтожать на подходе к границам славян, иначе она поглотит и наш мир 'здесь', как уже сделала это на Земле.

У края поляны, где я стоял, харкает кровью игун, чуть дальше, хрипит гип, правее, в нескольких метрах, кричит человек, у которого посечены руки и ноги и так далее. Но чем ближе к середине перемещался мой взгляд, к тому месту, где лежит, перевернутый верх ногами и посеченный шипами, стол, тем меньше признаков жизни я видел. И тем сильнее у меня позывы, потому что там лежат такие тела, что и телами не назовешь.

Наблюдая эту картину, я не забывал смотреть по сторонам, вдруг объявится какой-нибудь живчик, и он появился, точнее их было двое, один со стороны палаточного городка, второй шел по деревянному помосту, со стороны катера.

– Какое из слов, 'брать языка живым', тебе не понятно?
– орал Николай через всю площадку, идя навстречу Маэстро и переступая через трупы и раненых, словно через камни или ненужный хлам.

Появление Николая, давало понять, что лагерь зачищен, а это значит, операция прошла успешно и гораздо лучше, чем мы ожидали.

– А я че, стрелял что ли, - кричал тот в ответ, идя навстречу другу - это эти придурки, обвешались 'ежами' как новогодние елки, вот и сработала одна из них, ну и еще одна ... или две.

А появление Маэстро, говорило о том, что в поле его зрения, больше нет, не единого боеспособного врага.

– 'Еж' у него сработал, лучше бы у тебя голова сработала или 'ж...'.

– Вот в следующий раз...
– начал было Маэстро, когда до середины обоим было рукой подать.

– Какой на хрен следующий раз, чтоб я еще раз понадеялся на твой 'зоркий глаз' - начал распылятся Николай и я понял, надо опять тушить этот огонек, пока он не перерос в пожар.

– Вы как европейская супружеская пара - крикнул я, выходя из тени и продолжая движение к столу, возле которого Маэстро и Николай встретились, стараясь ставить ноги на 'БЕЛЫЙ' снег. Да куда там, вся площадка покрыта кровью настолько, что и не понять, снег под ней или еще что.

Оба замолчали и уставились на меня, не понимая, к чему я клоню, а через мгновение, с противоположной, от меня, стороны, послышался еще один крик.

– А почему европейская?
– Кузьма, как и я, старался не замарать сапоги, продвигался к столу.

Я не спешил отвечать, пока не подошел к 'слону и моське' сам и не дождался, когда то же самое сделает и Кузьма. И когда четыре богатыря собрались вместе, я ответил

– Если бы один из вас был женщиной, тогда я бы вас назвал русской парой, а так...
– я помахал правой рукой, из стороны в сторону, в которой держал метательный нож.

Первым заржал Маэстро, затем его поддержали Николай и Кузьма, ну и я не остался в стороне. Пошел откат.

Мы не думали о том, как выглядели со стороны в этот момент, а стоило. Когда, минут через пять, мы утерли слезы, выступившие от смеха, и посмотрели по сторонам, то увидели, что за нами наблюдают.

На краю палаточного городка стояли рабы, с выжженной буквой 'R' на щеках, в одежде а-ля Алла Пугачева, конца восьмидесятых, только очень грязного цвета. В большинстве своем это были женщины и дети, но и парочка мужчин тоже присутствовала. Но не это поразило меня, а то, что на их лицах явственно читался страх. Они боялись нас, ржущих в окружении поверженных врагов и залитой кровью площадки.

'Да елки моталки, опять напугали народ. Теперь точно молва припишет нас к кровожадным и беспощадным 'бармалеям'. Вот срань то какая'.

– Это с тобой?

Николай кивнул за спину Маэстро и потянул из-за спины один из своих ножей.

Я посмотрел на пирс и увидел того, кто там стоял. Моя правая рука, в которой был нож, рефлекторно отодвинулась назад, делая замах для броска. Боковым зрением я заметил, как Кузьма потянул, из перевязи, одну из своих 'бронебоек'.

– Отставить - скомандовал Маэстро, видя, как трое его коллег собрались утыкать ножами того, кто появился на пирсе вслед за ним.
– Знакомьтесь, это Мигель, заряжающий 'ежи-мета'.

Убрав нож, я стал внимательно осматривать Мигеля. Посмотреть было на что, ведь он был первым иеворумом, которого я увидел вживую.

Я сразу же вспомнил рассказ Лены, про серба с четырьмя руками, четырьмя коленками, кисти и стопы с крестообразным расположением толстых четырех пальцев и по одному глазу спереди и на затылке. Мигель, одетый в одежду непонятного фасона с множеством разноцветных заплаток, - наверное, штопал дыры тем, что было под рукой - соответствовал этому описанию в полной мере.