Чтение онлайн

Большое значение в буддистском учении представляют такие моменты как закон кармы и «нирвана». Эти слова часто можно слышать из уст многих наших современников, хотя иные даже не понимают его смысла и значения. Смысл закона кармы состоит вовсе не в том, что все в жизни человека заранее предопределено. Правильнее было бы сказать, что сама наша природа выстраивает так линию жизни и поведения, что вносит в сознание человека некую спокойную уравновешенность, требуя признания от него своего естества. Закон кармы должен был бы устанавливать справедливость в человеческих отношениях. Он говорит, что судьба наша различна: «Некоторые долговечны, некоторые недолговечны, некоторые здоровы, некоторые болезненны и т. д.». Закон помогает человеку обрести покой и гармонию. Теория кармы значительно старше буддизма. История индивида начинается не с его рождения, но осуществляется в течение многих веков. Даже от Будды человек не может узнать, предназначено ли ему спастись или нет. Заметим, что и у греков существовала неумолимая судьба, что выше людей или даже богов. Судьбу нельзя изменить никакими усилиями и молитвами. Та же судьба позже явится у кальвинистов и в мусульманской религии («кисмет»). Хотя Будда, замечу, допускал возможность энергичных действий человека по полному преодолению, скажем, негативной кармы. В соответствии с брахманской теорией Будда говорил о существовании ада для злых, рая для совершенных и места нового рождения для людей несовершенных. Одним словом, вращайте энергичнее колесо жизни – и ваша карма покатится в нужном, правильном направлении. Видимо, так.

Народы, оплакивающие Будду. Фреска из Дуньхуана. VIII в.

Что же касается нирваны, то это – символ и синоним некоего блаженства. Блаженства ли? Иные в нирване хотят видеть благородную истину об исчезновении мучения, отказ или избавление от страсти. Слово «нирвана» буквально означает «затухание» или «остывание». Так, видимо, живут в буддийских монастырях многие монахи, как и их русские собратья, обуздывая голос плоти и мирских желаний. В возбужденном состоянии духа, если кровь бурлит, по телу разливается истома, вы иногда восклицаете – «Нирвана!» Но вряд ли это будет иметь отношение к обычной индийской нирване, ибо та, как говорят индусы, есть «лишь разрушение пламени вожделения, ненависти и невежества». Только поняв нирвану таким образом, а не иначе, пишет С. Радхакришнан, мы сможем понять, «как Будда достиг бодхи в возрасте тридцати пяти лет, а потом провел оставшиеся сорок пять лет жизни в деятельной проповеди и в совершении добрых дел». И хотя философ уверяет нас, что цель нирваны – «совершенство, а не бездна уничтожения», все же это скорее завершение и уход, вечное блаженство, вознесение столь высоко над радостями и горестями мира, что они уже не представляют для нас никакого интереса. Можно сказать, что эта полнейшая прострация духа (возможно, даже кастрация), за которой маячит вечность. Это безусловная свобода, но та, к которой мы почти не имеем отношения, «потусторонний мир молчания». Нирвана у буддизма, по мнению многих, это уничтожение, мрак, ночь. Нам же нужна нирвана Света…

Особое место в индуистском философском наследии занимает учение Упанишад. Уже в некоторых из поздних гимнов «Ригведы» содержатся положения о высшем принципе, которому подчиняются все боги. Идея развивается в брахманах и упанишадах. Время создания этих прозаических текстов – с 1000 г. до 550 г. до н. э. В них рассматривается не только тайный смысл мифов и обрядов жертвоприношения, но и элементы того, что назовут обоснованием идеи всеобщей одухотворенности. В учении брахманов о едином бытии душ всех существ и вещей с Душой Вселенной есть интереснейшее положение, согласно которому не только материя, но и наш дух связан со Вселенной. Все, что духовно по природе, принадлежит Душе Вселенной. И каждый человек несет ее в себе. Если авторы ригведийских гимнов были прежде всего певцами и поэтами, то авторы Упанишад – это, мы полагаем, философы и мудрецы. В центре их внимания находятся вопросы о человеке, его сущности, истинных ценностях и целях бытия, вопросы, особенно глубоко волновавшие мыслителей и античной Греции, и Древнего Китая. Тут нам показалась особенно важной следующая мысль: карму все же можно изменить к лучшему или худшему – как мыслью, так и делом.

Буддийские монахи

Поскольку Душа Вселенной присутствует в существующем и человек обнаруживает себя, свое собственное «я» (Selbst) во всем – как в Божестве, так и в растении, то какова же его цель? Человек должен стремиться соединиться с Бесконечным. А. Швейцер в книге «Мировоззрение индийских мыслителей» попытался уловить «озарение», которое присуще индийской философии, в частности пытался понять, что лежит в основе жизненной философии ариев (санскрит – «властителей»). Он писал о мистиках: «Мистическое учение брахманов о возможности соединения с бесконечным совершенно другого рода, чем европейская мистика. В последней человек отдается на волю Бесконечного униженно и покорно и затем растворяется в нем; в брахманистской мистике он с гордостью осознает, что его собственное бытие является носителем Бесконечного. По сравнению с пониманием сверхчеловека в (их) учениях, сверхчеловек Ницше – жалкое создание… Сверхчеловек брахманов поднят над всей Вселенной, сверхчеловек Ницше – всего лишь над обществом людей. Согласно мистическому учению брахманов из свободы души от сенсорного мира следует, что человеку следовало бы прожить жизнь в полном отказе от всего земного. Все его размышления должны быть направлены на мир чистого Бытия». Интересно и то, что согласно их учению на небеса попадут не те, кто приносит жертву богам, но лишь те, кто жертвует собой ради людей… Приверженец этой идеи, великий учитель Яджнявалкья, разделил имущество между женами, а сам отправился странствовать в поисках Вечности. И в конечном счете – все остается людям.

«Точное разграничение брахманизма и буддизма (в Индии) может быть совершенно невозможно», – некогда писал русский буддолог О. Розенберг. Различие между индуизмом и буддизмом не очень значительно. Скорее это чисто сектантское различие. Индуизм всегда отличался от буддизма «не более чем шиваизм от вишнуизма» (К. Панникар). Важным же противовесом брахманам (то есть «идеалистам») в Индии выступали последователи учения «локаята» («материалисты»). Этимология этого слова такова: «относящиеся к народу», или «распространенные в народе». Так объяснял термин индуистский автор Мадхава, так же трактует его буддийская «Дивья-авадана». При ближайшем рассмотрении того содержания, что в нем заложено, мы видим, что это учение рационалистично. Оно гораздо более трезво взирает на окружающий человека мир и царящие в нем законы. Не случайно последователи его так определяют людей, следующих по пути их учения: «идущие путем земного мира», связанные с миром. Все указывает на материалистичность, скорее даже натуралистичность последователей учения. Мифологическим основателем древнего натурализма выступает обожествленный мудрец Брихаспати (Праджапати в «Чхандогья-упанишаде»). Любопытно, что в одном из текстов упанишад мудрец словно даже искушает смертных соблазнами красивой жизни, призывая их одеться в прекрасные одежды, нарядиться, одним словом, «красиво жить».

Н. Рерих. Святой, освободившийся от соблазнов мира, – архат

Любование своей красотой

Мысль, которая проходит через отрывок красной нитью, на первый взгляд кажется тривиальной – «Красиво жить не запретишь», но она резко противопоставляется брахманским речам о бессмертной душе, о том, что жить надо потусторонним величием, аскезой и т. д. и т. п. Адептов учения обвиняли в том, что те составляют грубую, необразованную толпу. На деле это философия нормальных людей из плоти и крови. Простые люди и локаятики, разъяснял смысл их учения Д. Чаттопадхьяя, придерживаются того мнения, что только одаренное разумом тело и представляет собой «я». Разум там, где есть тело. Нет тела – нет и разума. Стрела критики мыслителя направлена в сердце доктрины Атмана-Брахмана. Конечно же, недоброжелатели (а среди них было немало ученых жрецов, которые кормились за счет религиозных учений и философии, за счет тех, кто доверял им содержание не только своих душ, но и кошельков) обрушились на материалистов с тенденциозной критикой, называя их безнравственными, тупыми, приверженцами удовольствий и гедонизма. Воззрения их они называли убогими. Но были у учения и стойкие защитники. Кстати, уже в Махабхарате в уста всеми почитаемых мудрецов, признанных брахманистской традицией, вложены весьма дерзкие мысли скептического содержания в отношении религии и бессмертия. Учитель Бхарадваджи не очень-то верит в существование души после смерти и «благоприятного нового рождения». Давай жрецам корову, подноси или не подноси им подарки – все равно (вместе с жрецом-брахманом) окажешься на том свете. Подарки не спасут дающего, как и берущему не продлят его жизни. Нужно не заниматься бесплодными подношениями или глупыми молитвами, а прожить достойнейшим образом ту жизнь, которая тебе дарована судьбой, а также зачать новую жизнь – если можешь и хочешь, чтобы твой род продлился и впредь. «Мертвец мертвецом и гибнет, а из семени продолжает развиваться семя…»

Барельеф из храма Кхаджурахо. Индия

К сказаниям о древних временах примыкают так называемые пураны (слово «пурана» – «древний», «первоначальный»). Число их довольно велико. Всего в Индии насчитывается 18 махапуран (великих или больших пуран). Пураны – это наставления или рекомендации для всех случаев жизни. Об их содержании можно судить хотя бы по некоторым извлечениям из «Гаруда-пураны». Они дают представление о взглядах человека на мир и дают богатую пищу для изучения особенностей индийской культуры, поведения и нравов. Гигант Пуруша – первочеловек, из тела которого был создан мир и общество. Этот широко известный миф дает ключ к пониманию многих процессов бытия – от рождения человека до его смерти. Тут много говорится о том, что и сколько надо подавать брахманам – зерна, железа, хлопка, соли, земли, коров, золота и т. д. Самым тяжелым проступком верующего считалось отсутствие щедрости в предоставлении даров. «Святые люди», которые и составляли эти правила, очень хорошо понимали, что для них самое-самое важное. «Кто в счастье и в несчастье не был щедрым, кто думал: «Другой подаст», (у того) скверный разум». Вопросам имущества, как это ни странно прозвучит после речей о толпах отшельников, бродячих аскетов и т. д. и т. п., всегда уделялось особое внимание в индийской мысли. Оно (имущество) с древнейших времен считалось в Индии «вторым телом» человека. Поэтому монахам надо было нести и нести разные подношения. Немудрено, что при этом основная масса населения (дающая) пребывала в глубокой нищете. В Древней Индии первоначально дарения предполагали ответные подарки. Однако на практике те, кому эти подарки давались (служители религии, князья, чиновники), вскоре повернули дело так, что данное в качестве дара важным особам (брахманам и т. д.) якобы обязательно вернется к дарителю, только «не на земле, а на том свете или в новом рождении». Они говорили о необходимости духовного воплощения, а на деле старались «приватизировать» чужое имущество через дар церкви и священнику.

Гаруда с Вишну и Лакшми

В «Гаруда пуране» (Гаруда – мифический царь птиц, особо почитаемый в Индии, так как на нем путешествовал бог Вишну) показано человеческое существо во всей его «красе». Это натура алчная: «Имеющий сотню хочет тысячу, имеющий тысячу стремится к ста тысячам, владеющий сотней тысяч – к царству, имеющий царство – к господству над всем миром. Ставший властелином (жаждет) божественной сущности. Ставший богом стремится стать Властителем богов, а став Властителем богов, он жаждет еще более высокого положения, но жадность (его) так и не удовлетворяется. Побежденный жадностью попадает в ад». Как видите, хаос мироздания, что предстает в пуранах, имеет не только телесную, но и материально-финансовую основу. Цель не столько создать «золотого человека» (идеал), сколь вытрясти из живых как можно больше золота с помощью сложной системы грабежа, жертвований и подарков.

Рельеф с изображением стоп Будды. I в. до н.э.

Разумеется, между индийской культурой и, скажем, древнегреческой немало общего. И все-таки это совершенно иной тип культуры и просвещения народа, чем на Западе. Поэтому коллективное в Индии в той или иной степени довлеет над индивидуальным (Шпенглер упрекает великих греков в том, что ни один не оставил воспоминаний о своей внутренней жизни, включая Сократа). То же увидим и в древней Руси. Но это опять же отражение нравственно-этических установок, представлений времени. У древних народов на первом месте была личность Бога или Учителя. В первой половине I века н. э. жил в Индии проповедник, поэт и драматург Ашвагхоша (имя переводится – «Голос коня»), который составил жизнеописание Учителя, наделенного человеческими чертами, – лирическую поэму «Жизнь Будды». Ашвагхошу считают основателем драматического искусства Индии. Он собрал представителей разных религиозных и научных школ и после 12 лет всесторонних обсуждений и споров создал энциклопедию «Махавибхаша». Основанный им затем театр стал глашатаем буддийского вероучения (исследование немцем Х. Людерсом находок в Турфане это подтверждает).

Женщина поклоняется Будде

Статуя Будды

Буддизм проникает повсюду. В Персии буддистские проповедники появляются уже в III–II вв. до н. э. Если верить рассказам путешественников из Китая, то буддистами полон был Кабул и Северный Иран (Таберистан). А. Н. Веселовский пишет: «Торговые пути между Индией и Персией облегчали проповедь новой религии, те же самые караваны могли приносить, вместе со сведениями о медицине и астрономии индусов, богатую литературу священных легенд и рассказов, бывших одним из главных орудий буддистской пропаганды. Религиозное общение сопровождалось общением литературным и смешением преданий. «Панчататра» была переведена на персидский язык; на персидскую редакцию «Викрамачаритры» мы не раз ссылались, хотя и не можем сказать, относится ли она к столь же ранней поре. И эти перенесения из Индии, которые, быть может, мы никогда не узнаем во всем их объеме, вознаграждались обратным влиянием парсизма на развитие позднейшего буддистского догмата: по крайней мере, олицетворение злого начала в последнем случае совершилось, по всей вероятности, под влиянием дуалистических учений Ирана». Большую популярность завоевала философия буддизма в Китае. Там возникла буддийская школа чань (дзэн) в V веке н. э. Согласно преданию Бодхидхарма, двадцать восьмой буддийский патриарх, переселился из Индии в Китай, основал там новую школу буддизма и стал ее первым патриархом. Во времена танской династии монах Сюань Цзань совершил в 629 г. н. э. поездку в Индию с целью сбора буддийских книг (сутр). Вернувшись домой, он посвятил себя их переводу на китайский язык, способствуя распространению буддизма. Расцвет «школы чань» связывают с 637–713 гг., когда при чаньском патриархе Хуэйнэне та стала весьма заметным явлением в жизни Китая. В основе мировоззренческих взглядов учеников школы лежат представления о единстве мира природы, человека, духа и материи, космоса и времени. «Все миры Будды подобны пустоте, чудесная природа человека в своей основе пустотна, поэтому нет ни одной вещи, которую можно обрести», – писал Хуэйнэн.

В действительности буддизм менее всего может быть назван пустотой. Разве не примечательно то, что он нашел благодатную почву в богатых древних культурах Китая, Кореи, Японии, Бирмы и Таиланда и т. д. Возможно, как раз эта наполненность истории религии Индии миром ярких запоминающихся богов, множеством легенд и образов сделало буддизм столь популярным. Во всяком случае, в Китае жречество, храмы богов, культы их изображений возникли под влиянием буддизма. Кроме того, простому китайцу импонировала религия, выступавшая против господства одного человека над другим, против жадности и жестокости. Буддизм проповедовал милосердие ко всем живущим на земле, простой и разумный образ жизни.