Чтение онлайн

Дрожащим от гнева перстом граф указал на Латилона, а тот, зажмурившись, сполз по стенке на пол и, встав на колени, пополз к графу, шепча извинения.

Уротон оттолкнул его мыском расшитой золотом туфли с таким видом, будто видел перед собой не человека, а мерзкого таракана.

— Этот молодой человек всего лишь выполнял мою просьбу, — встала я на защиту бедолаги, понимая, что ему грозит за связь с графиней. — Вас не было дома, и я попросила Латилона немного почитать мне и уснула крепким сном. Уверяю вас, между мной и этим юношей не происходило ничего такого, за что можно было бы осудить.

Я произносила это абсолютно уверенно и спокойно, и это как будто раздосадовало Уротона. Он бросил быстрый взгляд на прикроватный столик, на котором действительно лежала открытая на середине книга, а также стоял пустой графин и только один бокал.

— Считаешь, я поверю в этот бред?! — недовольно рыкнул граф. — Ты попалась с поличным, Пареска. Мне и прежде докладывали о твоем неподобающем поведении во время моих отлучек. Но теперь я вижу все собственными глазами.

— Что именно? — уточнила я, понимая, что защита — лучшее нападение. — Вы видите меня и молодого человека, испуганного донельзя вашим вторжением. Знай я, что вы вернетесь так рано, не стала бы принимать снотворное. Это было моей ошибкой, каюсь. Мне страшно оставаться одной в огромном замке. Без вас. Именно это обстоятельство вынудило меня воспользоваться услугами Латилона.

— Снотворное? — это слово как будто взбудоражило графа. Он перевел взгляд на бледного и испуганного парнишку: — Тебе что-то известно об этом?

— Н-ничего, — рьяно возразил парнишка и бросился целовать графу туфли. — Графиня…

— Она лжет! — объявил Пошельон. — Но ты мне все расскажешь!

А вот это уже не беда, а настоящая катастрофа. Под давлением или пытками Латилон признается в чем угодно. Даже в том, что видел, как я вылетаю из дома на метле и возвращаюсь обратно. Лишь бы сохранить себе жизнь. Уж не знаю, за какие такие заслуги настоящая Пареска выбрала этого слабовольного юнца, во мне он не вызывал ничего, кроме раздражения.

— Давайте обсудим все спокойно, — произнесла я, обращаясь к «мужу». — Уверена, мы сможем найти решение, которое устроит…

— Меня устроит только одно решение!.. — оборвал меня граф, наконец-то приведя себя в порядок. — Ты искупишь мой позор. Сполна!

В его голосе звучала такая решимость, что мне стало не по себе. Похоже, этот человек действительно готов пойти на крайние меры, чтобы защитить свою честь. И теперь вопрос стоял не о том, как избежать скандала, — теперь речь шла о том, как сохранить жизнь. Мою жизнь и мое новое тело.

— Уведите ее! — приказал граф маячившим в проходе стражникам. — Пусть посидит в темнице. Подумает над своим поведением.

Трое суток я провела в мрачной сырой темнице. В узкое зарешеченное окно попадало совсем немного света, но помогало определить смену дня и ночи. Подстилкой служил ворох просыревшей соломы, а покрывалом — груда старых тряпок. Дважды в день служанка приносила хлеб и воду, прятала глаза и на вопросы не отвечала. Оно и понятно: Пошельона в замке боялись.

Лишения меня не пугали.

Гораздо сильнее давила неизвестность. Я понятия не имела, какое решение принял так называемый муж, да и принял ли? Быть может, в это самое время он допрашивал Латилона, и тот по своей трусливости наговорил такого, что сидеть мне в подземелье до скончания веков.

Пошельон что-то упомянул о том, что даст мне возможность искупить позор. Вот только средство он мог выбрать, скажем прямо, бесчеловечное. Но я старалась не думать об этом. Не позволяла панике взять верх над рассудком. Чтобы хоть немного скрасить дни, пела. Правда, делала это тихо, дабы не привлечь ненужное внимание. А то Пошельон решит, будто мне тут слишком радостно, и продлит наказание.

Руки тоже не остались без работы.

Тряпье я распустила на ленты и сплела из них довольно внушительный коврик. Им укрываться теплее и приятнее.

Утром четвертого дня за мной пришли.

Все та же служанка. Но на сей раз в сопровождении стражников.

— Госпожа, — обратилась она ко мне, все еще пряча глаза. — Наш господин Уротон Пошельон повелел вам явиться в его кабинет. Но для начала вам надлежит принять ванну и переодеться.

Итак, он принял решение.

Каким бы оно ни было, это все же лучше, тем томиться в подземелье.

Служанка проводила меня в спальню, где уже была приготовлена вода для купания, мыло, полотенца, а на постели лежало платье черного цвета. Белье выглядело довольно грубым для герцогини, но не в моем положении капризничать. Зато ботиночки — загляденье. Из мягкой натуральной кожи, на небольшом каблучке. А то, что тоже траурного цвета, не беда. Мне он даже шел.

Точнее, не мне, а девушке, в чьем теле я оказалась.

Впервые я смогла как следует рассмотреть себя в зеркало. Длинные густые локоны оттенком напоминали лунные лучи в безоблачную ночь. Они падали на изящные плечи мягкими волнами, достигая середины спины. Глаза оказались глубокого сапфирового цвета, с длинными ресницами, отбрасывающими тень на высокие скулы. Черты лица были тонкими и благородными: прямой нос, четко очерченный подбородок, полные губы.

Фигура девушки тоже оказалась весьма примечательной: высокая, с тонкой талией и горделивой осанкой. Кожа имела тот редкий оттенок слоновой кости, который не желтел и не краснел, а сохранял безупречную белизну. На ней не было ни единого прыщика, морщинки или веснушки. Отражение казалось изваянием из белого мрамора или даже призраком. Особенно в сочетании с черным траурным нарядом.

— Позвольте, я уложу ваши волосы, — предложила служанка.

Я молча кивнула, продолжая изучать отражение.

В глазах читалась странная смесь любопытства и тревоги. Кто эта девушка? Почему я оказалась в ее теле? Столько вопросов и ни одного разумного ответа. Но теперь, когда я, наконец, покинула темницу, страх немного отступил, уступая место решимости. Какое бы решение ни озвучил Пошельон, я приму его стойко.

Служанка ловко заплела мои волосы в сложную косу, украсив тонкой серебряной лентой. Каждое движение было отточенным, словно она делала это сотни раз. Закончив, служанка отступила на шаг, чтобы полюбоваться результатом. Внезапно в ее глазах блеснули слезы.

— Вы так прекрасны, госпожа… — вздохнула женщина. — И так несчастны. Нам всем так жаль, что…

Она не договорила, прикрыв рот ладонью.

Но даже из этого короткого монолога было понятно, что слуги обожают молодую хозяйку и жалеют ее. Вряд ли бы такое случилось, будь она, в самом деле, ужасной развратницей. Может быть, Латилон — любовь всей ее жизни? Первый парень по замку? Я бы вряд ли даже взглянула на такого труса. Он ведь даже не попытался заступиться за графиню. Все, чего хотел, — это сохранить собственную шкуру.