Чтение онлайн

Она оглядывается по сторонам. На озере не менее сотни птиц. Она узнает серых уток, коричневых крякв и лебедя-шипуна. Есть еще какие-то птицы поменьше, с острыми клювами и перьями оттенка металла, в стае их примерно двадцать. Вокруг плавают лодки, около дюжины, но, к счастью, большинство их них находятся в солнечной части озера, у Остер Сегаде и мостков. А лодку Ингеборг отнесло в тень в северо-западной оконечности озера, хотя сама она и не бралась за весла.

Ингеборг пытается определить свое местоположение, ориентируясь по дорожке, идущей вдоль озера, и скамейкам между дубами на зеленом склоне. На одной из них человек читает газету, на другой сидят рядом двое мужчин в черном, их шляпы торчат на головах, как печные трубы на крыше. Ей нужно держаться неподалеку от берега, но и не подходить слишком близко к нему. По дорожке проходит полицейский в высоком шлеме, заложив руки за спину. Там же, держась за руки, прогуливаются две дамы с осиными талиями и в шляпках с цветами. Ингеборг слышит их щебечущие голоса и видит пыль, поднимающуюся с дорожки под ногами. Женщины замолкают, когда замечают ее. Ингеборг пониже опускает подбородок, чтобы тень от полей шляпы скрыла ее лицо, но она чувствует, что ее разглядывают; так и есть — шепчутся, сблизив головы.

Нужно отплыть подальше от берега. Она никогда раньше не держала весла в руках, но теперь берег одно и опускает в воду. «Весло, вероятно, должно держаться в чем-то», — приходит мысль. Она налегает на весло, сопротивление воды удивляет, а лодка, вместо того чтобы двигаться вперед, медленно поворачивается вокруг собственной оси. С лопасти текут ручьи, когда она поднимает весло и пробует грести с другой стороны, но с тем же результатом — лодка вращается на месте. Становится жарко щекам, но спине потек пот. На расстоянии она наблюдает за энергично гребущим молодым человеком: его невесте — должно быть, это невеста — сидит на носу с зонтиком и смотрит по направлению движения лодки. Ага, понятно — нужно использовать оба весла одновременно.

Ингеборг удается вставить сначала одно, а потом и второе весло в уключины. Она пытается повторять движения мужчины; как он наклоняется вперед, обхватив весла, а потом тянет весла назад к груди, сгибая руки в локтях. Теперь ее лодка движется зигзагами, потому что гребет она не синхронно и не с одинаковой силой. Каждый раз, когда Ингеборг пробует исправить курс, выходит только хуже. И тут она догадывается, что нужно грести противоположным веслом. Когда хочешь, чтобы лодка шла влево, нужно тянуть на себя правое весло. Таким образом, и здесь все наоборот.

Она победно улыбается, довольная, что может более-менее управлять лодкой. Теперь она так далеко на озере, что никто с берега не сможет различить черты ее лица и не увидит ее улыбку. Но вскоре накатывает страх, ей трудно сидеть спокойно. Лодка покачивается, посылая прозрачные дуги волн по черно-зеленой поверхности озера, когда она перегибается через борт и опускает в воду руку. Выглядит это так, словно она хочет смыть страх. Смотрит на увеличенные желто-зеленые пальцы под водой и начинает понимать, почему на нее накатило отчаяние. «Это потому, что я все еще пытаюсь сбежать от себя, — думает она. — Потому что ищу выход. То есть тот же путь, которым идут все остальные».

И вот она снова здесь: мысль о том, что все еще можно повернуть назад. В самом деле, она может погрести обратно к причалу. Может вложить трос в единственную здоровую руку лодочника и сказать ему, что она накаталась и теперь ей хочется немного подышать воздухом. Она может пройти через город, найти Рольфа и извиниться. И даже на этот раз позволит ему поцеловать себя. Она может разрешить ему надеть кольцо ей на палец. Может лечь на спину и дать ему сделать то, чего он хочет. Может выйти за нет замуж и родить пять светловолосых бледных детей. Она может пойти этим путем. И заставит свой рот улыбаться всю дорогу.

Ингеборг резко вытаскивает руку из воды, словно обожглась. На борт капает.

«Снова наоборот, Никтосен, — думает она. — Вот почему сегодня я выгляжу напуганной, когда должна радоваться. Но что тогда противоположность самоубийства? Наверное, дать жизнь… самой себе. Наверняка».

Она выпрямляется и осматривается. Даже в тени выстроившихся рядами домов Нерребро ей приходится щуриться от солнца, низко стоящего над дамбой Свинерюгген. В его лучах озеро дрожит, словно поверхность рдеющих углей. Остальные лодки направляются к причалу. Вот их остается всего четыре, вот три. Трава на склоне больше не темно-зеленая, теперь это неровный черный ковер. Дорожка сереет, словно выбеленное солнцем дерево. С каждой минутой лица на дамбе становятся все более расплывчатыми. Теперь она различает только силуэты людей, сидящих на скамейках или направляющихся к домам по дорожке. Черты ее лица наверняка столь же неразличимы для них — она просто силуэт в лодке. И все же у нее колет в груди каждый раз, когда ей кажется, будто она узнает кого-то из гуляющих в сумерках. Принимает за отца, Теодора, нескольких мужчин с брюшком, в кепке и пиджаке. Минимум пять раз принимает за Петера разных молодых людей. Но она нигде не видит его. Ингеборг поднимается и вытягивает шею. Ей видно далеко, вплоть до павильона Общества конькобежцев у Гильденлевесгаде, две белые башни которого горят на солнце, будто их охватил пожар. Она пугается, что скоро стемнеет настолько, что будет трудно его узнать.

На листке бумаги Ингеборг нарисовала горизонтальную линию. Над ней изобразила полукруг. Затем четыре прямых линии, веером расходящихся от полукруга. Потом нарисовала ряды домов и озеро. И, наконец, лодку. Но что, если он перевернет рисунок вверх ногами? Будет ли тогда закат солнца выглядеть, как бегущая безголовая лошадь? Сможет ли он прочитать ее карту? А вдруг подумает, что лодка утонула?

Когда он появляется на дорожке, Ингеборг не сомневается ни мгновения. Все внутри сжимается. Даже его силуэт выделяется среди других, словно принадлежит совершенно инородному существу, — настолько он стройный, тонкий, другой. Ноги скрыты халатом, но движется так, словно он хозяин времени.

«Противоположность моему страху и суетливым движениям», — думает Ингеборг и хватается за весла.

Она не смеет махнуть ему и направляет лодку к тому месту у берега, где бурно разрослись водоросли. В горле бьется подавленный крик; от внезапного страха, что он пройдет мимо, сильно колотится сердце. На ее лицо попадают брызги, когда гребки становятся слишком короткими и поспешными, лодка снова вращается вокруг собственной оси, а водоросли колышутся вдоль бортов. Она ударяется костяшками, но, когда оборачивается через плечо, видит, что он стоит и ждет на берегу. Лодка медленно поворачивается, и он ставит ногу на нос, останавливая ее. Их взгляды встречаются, но ей не видно, улыбается ли он. «Я не улыбаюсь», — думает она.

— Ингеборг, — говорит он, и это звучит так, словно он читает вслух экзотическое название ее судна.

Сань ступает в лодку и забирает у нее весла. Он кивает в сторону носа, и она садится на узкую скамью лицом к нему. Она чувствует, как горят натруженные ладони и как сбегают по спине капли пота.

— Сегодня я гребла первый раз в жизни, — говорит она и смеется коротким фальшивым смехом.

Он наклоняется вперед с улыбкой, и через пару ударов веслами они уже на середине озера Сортедам.

Ингеборг оглядывается вокруг. От солнца осталась только оранжевая полоска на сероватом небе за рядом домов на западе. Последние лодки исчезли с озера. Большинство птиц, вероятно, тоже отправились ночевать на сушу — она различает на воде только редкие сероватые тени. Никого тут нет. Все озеро принадлежит им двоим.

— Спасибо за то, что ты здесь, — говорит она, зная, что он ее не понимает.

Его взгляд направлен на озерную гладь. Он тоже что-то говорит, но что? Такое чувство, что он обращается к одной из оставшихся на воде птиц.

— У вас в Китае есть лебеди? — спрашивает Ингеборг, пробуя изобразить лебедя. Машет руками, как крыльями, сгибает одну руку в локте и складывает из выпрямленных пальцев что-то вроде клюва.

Он перестает грести. Возможно, неправильно ее понял? Или она неверно поняла его?

Ее спутник озирается по сторонам.

— Озера разделены дамбами, — произносит Ингеборг.

Не слишком ли много она говорит? Почти как Генриетта.

— Зе си [7] , — поясняет она. — Когда-то воду из озер использовали как питьевую. Теперь, думаю, люди боятся, что им будет не хватать воды. Как моря.