Чтение онлайн

— Неизвестно. Но я пытаюсь рассуждать здраво.

— Ты рассуждаешь, прости, как сумасшедший. Лично я уверен в том, что Ждан знает, что его будут искать и на воде, и на суше. Все возможные версии будут отработаны. Ты думаешь, он не знает об этом?

— В том-то все дело, что он не профессионал. Вот это меня и беспокоит. Что сделает опытный матерый зверь, которого обложили со всех сторон? Выбежит через узкий проход на охотников? Глупо. Перепрыгнет через натянутую веревку с флажками? Страшно. А что сделает любитель? Черт его знает…

— Волчья теория?

— А он и есть волк, Олег.

Прапорщик поднял с земли веточку, переломил ее и бросил в стоящую рядом с крыльцом металлическую урну.

— Все мы… волки. Поэтому и думаем как он — по-волчьи. А самое страшное в том, что если перестанем так думать, то грош нам цена.

Слушая, как ленивые волны плещутся о камни и, найдя между ними проход, прорываются на берег, расстилаются и мгновенно впитываются в песок, Стольников снова почувствовал щемящую боль в сердце.

Ирина…

Кажется, с момента их расставания прошла вечность. Расстояние каким-то непостижимым образом растягивает в сознании людей время. Еще недавно она была рядом с ним. Была так близко, как могут быть близки любящие друг друга люди. А сейчас он на другом конце времени, хотя главные действующие лица — те же.

Он вздохнул. Что это — вздох облегчения оттого, что все должно скоро закончиться, или симптом тяжести того, что еще ничто не завершено? Он не знал ответа на этот вопрос. Майор повернулся и взглянул на будильник в окне. Время ползло медленно.

— Так какова же главная идея твоей волчьей теории? — допытывался прапорщик.

— Мыслить как волк. Если в прорыв — глупо, а через флажки — страшно, остается одно. Залечь. И ждать момент. А этот момент обязательно придет. Лежать, терпеть, гадить под себя от страха, но ждать. Вспомни боевиков. Их тактика сводится именно к этому. И вот, когда придет этот момент, рвать на куски всех, кто на пути, резать, не выискивая правых и виновных, уходить, убегать туда, где тебя не найдут. И еще — мстить. Мстить за свой страх, за свое обгаженное лежбище, за унижение.

Прапорщик резко повернулся к Стольникову и встретился с ним глазами. От взгляда командира Олегу стало страшно. В зрачках майора светился зеленый волчий огонь…

— И вот тот зверь, Олег, который сможет это выдержать, который преодолеет ситуацию и вырвется на волю, — этот зверь самый опасный. Потому что он умный, сообразительный, самый беспощадный и никогда не насыщающийся чужой кровью зверь. И это — Ждан.

Некоторое время они сидели молча. Неожиданно радиостанция в домике заговорила чьим-то голосом:

— Ребята, мы выходим, подтягивайтесь к автостоянке. Взяли подозреваемого! Минут через двадцать машина подойдет к базе. Поздравляю, товарищи!

Жулин снова посмотрел на Стольникова. Казалось, тот совершенно не проявлял никакого интереса к сообщению.

— А ведь это не совсем по твоей теории, а, Саня? Как думаешь? — Положив руку на плечо командира, прапорщик поднялся. — Пойдем. Теперь самое главное — отнять Ждана у ментов. Вот это сейчас действительно будет самое главное… Я даже не представляю, как мы это будем делать…

Стольников встал и скорее по привычке засекать случившиеся события по времени, нежели по какой-то другой причине, посмотрел на будильник в окне…

Отошедший на несколько шагов Жулин оглянулся и с удивлением увидел, как уже было поднявшийся с крыльца майор устраивается на прежнее место. Годы службы со Стольниковым приучили прапорщика не задавать ему лишних вопросов. Поэтому Олег опять подошел к крыльцу и как ни в чем не бывало, словно не было этого исчерпывающего сообщения по радиостанции, опустился на крыльцо. Через несколько секунд он вопросительно глянул на Стольникова и опять чуть не отшатнулся: на него в упор смотрели глаза с металлическим зеленым блеском…

— Он в доме… — одними губами, беззвучно прошептал Саша.

Жулин почувствовал, как по его спине, обращенной к входной двери, пополз холод, а на лбу мгновенно выступила испарина. Прапорщик никак не мог сопоставить сообщение милиционеров по радиостанции и слова командира. Ему было по-настоящему страшно…

Глазами он показал на домик, имея в виду радиостанцию: «А как же это?»

— Ерунда. Это не он…

— Я ничего не понимаю…

— Запомни, главное — залечь…

— Я ничего не пони…

— Окно, — тихо прошептал майор. — Посмотри на окно…

Побледневший Жулин некоторое время беспечно смотрел по сторонам, потом мельком, как бы невзначай, бросил взгляд на черный квадрат в стене. Когда Стольников снова увидел лицо прапорщика, оно было искажено гримасой перемешанных чувств: изумления и страха за едва не совершенную ошибку.

Была еще какая-то надежда, хлипкая и невесомая, что Ждан там, в машине, скованный по рукам и ногам, приближается к перекрестку дорог. В наручниках, носом в грязный пол грузовика… И если бы не этот взгляд Стольникова, то не было бы в этом никаких сомнений.

Волчья теория.

— Командир! — крикнул Ермолович от домика лодочника. — Где ты? Ответь!

— Идем, идем… — ответил за него Жулин.

— Не идем, а бежим! Летим на крыльях удачи! — добавил майор. И уже обращаясь к Жулину: — Ну, прапор, пойдем отбивать нашего Ждана у милиции пятьдесят девятого года!

— Как же я ждал этого момента! — на всю базу объявил тот.

Две тени поднялись с крыльца пустующего домика и, весело переговариваясь, исчезли в тени сосен.

Сержант Баскаков с группой уже ждали их в машине. Как только Стольников и Жулин заняли свои места, «ЗИС» тяжело взял с места. Прорычал двигателем, выбросил из-под колес по ведру земли и поехал к воротам базы. На выезде вдруг вспыхнули огни стоп-сигналов, и машина, словно отдавая дань благодарности месту, что ее приютило, еще некоторое время простояла с работающими двигателями. Наконец буркнул мотор, и «ЗИС», плавно покачиваясь на деревенской дороге, исчез в глубине леса.

Спустя некоторое время после того, как стих шум двигателя покинувшей базу машины, внутри деревянного домика, закрытого снаружи на навесной замок, послышался едва различимый на слух шорох. Одна из створок окна, расположенного на тыльной стороне здания, тихо скрипнула и отворилась. Через мгновение показалась нога, а следом и голова человека. Словно подныривая под косяк оконной рамы, человек в старом потертом бушлате спустился на землю и, не выпрямляясь, прислушался к тишине. Не заметив ничего подозрительного, представляющего реальную опасность, он, крадучись, стал пробираться меж строя толстых вековых сосен. Вдруг за одним из деревьев раздался шорох, и человек мгновенно сунул руку за пазуху.