Чтение онлайн

– Ретос, возвращайся к капитану. А ты, Верделл... Нет, ты не пойдёшь смотреть на ту девушку, – сказал Конда, хватая его за шиворот безрукавки. – Иди и займись делом.

– Но кир...

– Нет. Сегодня кира Лали упомянула, что ты пьёшь много молока, и сказала, чтобы ты сам сходил за ним к скотоводам. Она сказала, нужна средняя кадушка. Найди и принеси. Иди.

Верделл убежал. Они вышли из двора Вагды, погруженные в свои мысли.

– Он ведь не умрёт? – спросила Аяна отчаянно.

Даро был другом папы. Он был отцом Тили и существовал в её жизни всегда. Она не могла поверить, что этот человек, которого она знала всю свою жизнь, может вот так просто умереть, не узнавая своих любимых, ломая руки об мебель в попытке подраться с собственными видениями. Даро не может умереть! Не может!

Конда остановился и серьёзно посмотрел на неё.

– Я не знаю, кирья. Все мы умрём рано или поздно. И все, кто жили на этом свете, были чьими-то родителями, детьми, друзьями и любимыми. Нельзя прожить жизнь и не потерять никого. Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Моя мама умерла, когда мне было девять лет, и она была моложе, чем я теперь. Прошло уже в два раза больше лет, чем мне было тогда, но я до сих пор помню её нежные руки и длинные тёмные волосы. А колыбельная, которую она пела мне, если её пускали на мужскую половину, когда я болел, до сих пор звучит в моей памяти, когда мне грустно.

Он вздохнул.

– Конда, ты сильно скучаешь по ней?

Он отвел взгляд и стиснул челюсти.

– Я бы всё отдал, лишь бы увидеть и обнять её снова. Но её нет и я никогда её не увижу. Прошло много лет, прежде чем я свыкся с этой мыслью.

Чувство вины внезапно захлестнуло Аяну. Это она сейчас была причиной той печали, которая плескалась в его тёмных глазах, как неспокойная вода в колодце. Это она кинула камень в тот колодец.

Повинуясь внезапному порыву, она шагнула к нему и заглянула в глаза, сожалея о том, что бездумно всколыхнула эту тьму, причинив ему боль.

– Конда, прости меня. Я напомнила тебе о печальном.

– Нет, кирья. Спасибо, что напомнила мне о ней.

Когда они дошли до подворотни, он сказал:

– Я понимаю, кирья Аяна, что тебе сейчас не до этого, но пока я тут, ты можешь заходить ко мне в любое время. Я обещаю, что отвечу на твои вопросы и расскажу тебе всё, что ты хотела бы узнать. Возможно, это как-то отвлечёт тебя.

Следующие дни прошли в тревожном ожидании. Аяна с утра готовила еду и уходила до самого вечера на общие работы, а вернувшись, отправлялась спать, избегая общения с кем бы то ни было. На общем дворе она работала с девушками, они шутили, и она включалась в беседу и немного отвлекалась, но тревожная мысль о Даро всё равно рано или поздно возвращалась к ней, поднимая дыбом волосы на затылке. У неё холодели руки, начинала кружиться голова, а спина покрывалась противным холодным потом. Тили каждый вечер снова качала головой, встречая её у ворот, и Аяна снова погружалась в отчаянные, беспросветные мысли. Один раз она почти собралась зайти к Конде, но его не было в комнате, а возвращаться позже она не стала.

На четвёртый день утром она сидела у зимнего очага, ожидая, когда сварятся яйца к каше, запаренной с вечера, когда услышала, как во дворе радостно тявкнул Рафу. Дверь открылась, и в комнату вбежала дрожащая Тили. Она бросилась к Аяне и крепко обняла её.

– Ему лучше, Айи, – прошептала она. – Жар проходит.

Они стояли и плакали, когда к ним вошла, зевая, Сола, и через пару мгновений она тоже обнимала их с облегчением.

– Ох, мои хорошие, – сказала она, когда девушки сели за стол, хлюпая носами и продолжая держаться за руки. – Я надеялась на это. Но, Тили, у него впереди ещё долгий путь к выздоровлению.

– Мама не отходила от него, – сказала Тили. – Теперь она сможет отдохнуть немного. Карита сегодня ночевала у нас, и теперь может подменить её. Аяна, ты же не забыла, что сегодня праздник у Нэни и Миира? Они празднуют в общем восточном дворе.

– Уже сегодня? – Аяна и правда в постоянной тревоге забыла, какой сегодня день.

– Да. А завтра у Ани и Анкана. Время пролетело так быстро. Помнишь, сколько всего мы планировали на эти дни, когда только отправились на болота?

– Да. Пасси приглашала нас на пироги, – вспомнила Аяна. – Помнишь, как она хвалилась своей стряпнёй?

– Ну, в основном она приглашала Алгара, – пожала плечами Тили. Кстати, ты давно виделась с ним?

Аяна нахмурилась, пытаясь вспомнить.

– Кажется, на этой неделе. Точнее не скажу.

– Мне показалось, что у вас всё наладилось, пока мы возвращались домой. – удивилась Тили. – Ну ладно. Может, навестишь его? Можно испечь что-то вкусное, раз он хотел пирогов.

– У меня тут почти три десятка варёных яиц, – сказала Аяна. – Думаю, никто не будет против, если мы сделаем лепёшки с яичной начинкой. Пожалуй, можно угостить его.

– Я точно не буду против, – пожала плечами Сола. – Ну-ка, давайте начинать.

Вместе они замесили тесто и приготовили начинку, и мама, которая пришла к очагу с Вайдом, ушла и вернулась с керио. Она посадила малыша за спину, чтобы освободить руки, а Рафу залез под стол и водил оттуда носом, надеясь, что и ему перепадёт кусочек.

Тили резала раскатанное тесто на полоски, клала на них начинку и защипывала, а мама потом сворачивала получившиеся трубочки наподобие раковины улитки. Аяна расплющивала их и опускала в кипящее масло. Сола ловко подхватывала лепёшки лопаткой, складывала стопками на большое керамическое блюдо, накрытое полотенцем, и посыпала смесью трав и соли.

– Або, хочешь лепёшку? – весело спросила мама у отца, который зашел, поводя носом, к очагу.

Он кивнул, и мама придвинула ему блюдо со стопкой лепёшек, а Сола налила кружку молока и обрадовала новостью о скором выздоровлении его друга.

– Сола, молоко свежее? – спросила мама.

– Да, я сама вечером ходила за ним к Ларети.

– Я несколько дней назад отправил Верделла за молоком, – сказал Конда, заходя в комнату и присаживаясь к столу. – Но с тех пор его пока так и не видел.

Он задумчиво постукивал пальцем по столу, и это почему-то смутило Аяну. Она отвела глаза.

Мама посмотрела на Конду с лёгким осуждением.

– У нас тут, конечно, особо-то негде заблудиться. Все склоны спускаются к реке, а она рано или поздно выводит к верхней или нижней деревне. Но всё же вам с Воло стоило бы приглядывать за ним. Вдруг бедный мальчик уйдёт в горы и упадёт в расселину, или зайдёт в пещеру и заблудится в подземных галереях.

– Приглядывать? Это не так легко сделать, как вам кажется, кира Лали, – сказал Конда. – В прошлом году, когда он впервые пошёл с нами на «Фидиндо», он исчез, как только мы бросили якорь в порту Нанкэ. Мы искали его, но безуспешно. Он вернулся в последний день перед отплытием, грязный и оборванный. Он рассказал, что пошёл осмотреть порт и зашёл в первую попавшуюся таверну, где случайно оказался в центре какой-то заварушки. Пока Верделл пробирался к выходу, его огрели табуреткой по голове, и он очнулся на незнакомом корабле, бодро удалявшемся от Нанкэ. Матросы говорили на незнакомом языке, он ничего не понял и испугался, но тут корабль свернул к побережью. Через некоторое время его с другими матросами позвали наверх и заставили таскать на берег мешки и бочки, и по обрывкам разговоров он понял, что это контрабандный товар, который им не удалось провезти в порт. Он трудился всю ночь, а когда рассвело, матросы подняли крик, обнаружив чужака среди команды. Он сиганул в воду и уплыл к берегу, и шёл вдоль него, пока окончательно не устал. Тогда он углядел среди деревьев маленькую деревушку, зашел в первый попавшийся домик и попросил воды. Его напоили и даже накормили, но взамен попросили о помощи, и он работал на огороде пожилой хромой женщины, потому что совесть не позволяла ему просто уйти. Когда он вернулся на «Фидиндо», он показал нам мешочек, который ему в благодарность дала та женщина, и внутри оказалось несколько золотых самородков.

– Бедный мальчик мог погибнуть от удара табуреткой, – сказала Сола, нахмурившись.

– Это ещё не всё. Позже мы остановились на островах Ласо, как обычно, чтобы пополнить запасы воды и еды. В последние дни стоянки к нам в бухту пришли местные, чтобы ещё поторговать, и с ними был заклинатель духов. Тамошние заклинатели духов и знахари не говорят на общем языке, потому что считают, что в нём есть слова, которые разрушают их связь с миром духов.

Конда покачал головой. Он явно не разделял точку зрения знахарей и заклинателей.