Чтение онлайн

– Значит, он хороший человек?

– Ну а что значит «хороший» или «плохой» человек? Это определяется поступками по отношению к тому, кто говорит. Я, например, могу быть хоть трижды хорошим для тебя, а в это время кто-то будет меня стократно ненавидеть.

– Как можно тебя ненавидеть?

Он пожал плечами.

– Невозможно делать добро сразу всем. Обязательно найдётся кто-то недовольный, даже если ты раздаёшь что-то даром. Тот, например, кто решит, что изменения, которые происходят при этом, вредны, или, к примеру, что ему могло бы достаться больше, не отдай ты его долю другому. Вообще, чем дольше я живу, тем больше утверждаюсь во мнении, что на дне любой человеческой души лежит слой зловонной жижи, и заставить её показаться можно всегда, вопрос только в длине шеста, которым ты будешь баламутить там, внизу.

Он взял Аяну за подбородок.

– К тебе это не относится, конечно.

– Почему ты так думаешь?

– Ты чистая душа. В тебе нет грязи, скверны или тьмы.

– Есть. У меня бывают такие мысли...

Она покраснела, потому что он прямо смотрел на неё, и зрачки его снова расширились, а дыхание было тяжёлым.

– Перестань, Аяна. Остановись.

– Почему? Я не хочу. А ты хочешь остановиться?

Он молчал и смотрел ей в глаза.

– Ты хочешь остановиться? – повторила она вопрос.

– Нет. Хотел бы я иметь возможность сейчас солгать тебе, но нет. Меньше всего на свете я хочу останавливаться. Подожди. – он нежно схватил её рукой за шею, заметив, что она потянулась к нему. – Перестань.

– Почему? Конда, почему? – прошептала она, зажмурившись и откидывая голову.

Он отпустил её и показал на свою ногу.

– Ты видишь это? Подожди хотя бы, пока нога заживёт. Тебе вряд ли понравится, если беспомощный калека...

Она зажала его рот рукой.

– Я считаю это за обещание, – сказал она. – Запомни, что ты сказал, и потом не отказывайся от своих слов.

Они вышли к очагу, и Воло хмуро смотрел на Конду, а Сола бросала косые взгляды на Воло. Они поели, Сола пила настой успокаивающих трав и грустно наблюдала за мерцающими угольками в очаге.

Аяне тоже было невесело. Снаружи шёл снег. Мама сказала ей ткать, но у Конды не было тёплой одежды, и этот вопрос тоже следовало решить. Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что у Воло в сундуке тоже вряд ли найдётся что-то подходящее для зимы, но она поймала его осуждающий взгляд и передумала спрашивать.

– Воло, – мрачно сказала вдруг Сола. – Я много слышала о ваших обычаях от твоих людей. Не буду их обсуждать. У нас обычаи другие. Рождение ребёнка вне союза у нас не означает позор или изгнание для женщины. Но я хотела предупредить тебя, чтобы твои люди всё же держали себя в руках. Девушки заглядываются на них.

Конда поднял голову и посмотрел на неё, потом на Воло. Сола заметила этот насторожённый взгляд.

– Нечего на меня смотреть, Конда. Дети – это самое ценное, что может быть в жизни. Мы не делим их на своих и чужих. У нас нет ненужных сирот, как у вас. Но вы уедете весной, а девушки останутся. У одной будет только разбитое сердце, а у другой впридачу к разбитому сердцу ещё и ребёнок в животе. Я слишком много слышу об одном из твоих моряков.

Воло кивнул.

– Я понял тебя, кирья Сола. Если надо будет, я запру его.

– Нет нужды. Девушки — не безмолвные овечки, к которым в загон проник волк. Ваши парни не калеки и недурны собой, и неудивительно, что они привлекают девушек. Просто поговори с ним. После ваших краёв, где женщин готовы запихнуть в сундук, лишь бы уберечь от жизни, он тут слегка захмелел от свежего воздуха. Подрежь ему крылья, пока совсем не разлетался. Вы будете здесь три месяца, а потом уедете навсегда. Не ломайте жизнь женщинам. Они придумают то, чего нет, и потом в этом тумане не смогут увидеть своё счастье, когда оно будет рядом.

Воло пристально посмотрел на Конду, и у того расширились ноздри и дернулись желваки на скулах.

– Ещё арем Дэн сказал, что скоро тебе нужна будет трость, Конда. Он больше не сможет ездить к тебе. У них в верхней деревне начали заболевать люди. Я вчера возила им снадобья олем Нети от жара.

Она резко встала и вышла, оставив на столе пустую кружку.

Аяна тоже встала и вынесла грязную посуду к летнему очагу. Отмывая миски, она вспомнила огненно-рыжий затылок во дворе Иллы.

– Я пойду работать, – сказала она, вернувшись внутрь. – Конда, ходи через двор осторожнее, там очень скользко. Снег сразу тает.

Воло молча угрюмо смотрел на неё, и Аяну охватила досада.

– Ты мог бы и сказать «спасибо», вместо того чтобы волком на меня смотреть! – в сердцах сказала она ему. – В конце концов, я иду ткать вам паруса, на которых вы домой уедете!

Воло встал и, ни слова не говоря, вышел на улицу. Аяна подошла к Конде. Он притянул её к себе и обнял, зарываясь лицом в её рубашку.

– Спасибо, – сказал он. – Спасибо.

День прошёл в сером тумане, и следующий тоже. Женщины, пришедшие в мастерскую, тихо переговаривались. Малышей в мастерской не было: Мара забирала их в детскую внизу.

Снег растаял, потом выпал снова. Серое небо за окном постепенно темнело, спина затекала от долгого сидения. Мама достала свечи из кладовой, и после захода солнца поставила везде подсвечники. Бледный воск медленными каплями стекал на металлические подставки, пламя слегка колебалось за неровными стёклами, мама стояла возле мотовила, перематывая на крутящуюся подставку нити для следующего холста.

– Как по лесу, по лесу мы с миленьким идём, – вдруг плавно и грустно завела она песню.

Женщины подхватили напев, и мастерская наполнилась звуками и печалью. Аяна любила песни, но не те, что были о расставании. Эта была о расставании. Как и все рабочие песни, она была очень долгой, а каждый новый куплет лишь добавлял пару новых слов. Она заканчивалась тем, что парень выходил из леса и исчезал за поворотом дороги, а девушка оставалась ждать его, и песня невыносимо медленно вела к этому грустному моменту, который тоже оставлял ощущение недосказанности и неоправданных надежд.

Когда стало совсем поздно, и все уже расходились, мама остановила её.

– Завтра прощание с Витаром. В полдень они повезут его.

Тяжёлая, тёмная волна захлестнула Аяну, ударила в лицо, оглушила её и потащила за собой. Она бежала от этой волны, укрываясь за горячей спиной Конды, за песней, за какими-то мелкими делами. Но сейчас ей некуда было спрятаться.

Аяна кивнула. Она спустилась к себе и сидела в темноте, свесив ноги с кровати, а ночью к ней снова пришёл Конда.

Она не спала.