Чтение онлайн

– В общем, её согласие не требуется. Брак, по сути, заключается между семьями. Кирья ничего не может выбирать. Ну, в основном. Иногда любящие родители идут на поводу у дочери и знакомят её с несколькими женихами, предоставляя ей выбор.

Аяна представила, как её выводят из родного дома к какому-то малознакомому мужчине, и говорят, что это теперь её муж. Она вздрогнула.

– Ничего удивительного, что девушки... боятся. Ты вообще понимаешь, как это?

– У нас говорят: «Стерпится – слюбится».

– Это ужасно.

Она помолчала.

– Я хочу спросить ещё. Конда, что такое «бордель»?

Он замер и шумно вдохнул, потом сглотнул. Она лежала и смотрела на его скуластое лицо, и в груди нарастало что-то нехорошее.

– Что это? Конда?

– Где ты слышала это слово?

Она помолчала, потом сказала:

– Ты так напрягся, как будто это что-то плохое.

– Да. Я хочу знать, где ты слышала это слово.

– Я не обещала отвечать на каждый твой вопрос. Это ты мне обещал.

– Я знаю. Я не хочу. Разреши мне тоже не отвечать.

Она вздохнула.

– Когда ты так умоляюще сводишь брови, ты становишься похож на Рафу, который выпрашивает что-то. Хорошо.

Она поцеловала его ещё раз, потом ещё.

– Остановись, прошу, – сказал он. – Не надо.

– Почему?

– Аяна, я уеду весной. Я не знаю, когда смогу вернуться.

– Весна не скоро. До весны далеко.

– Сто дней. Я уеду через сто дней.

Она замолчала. Сто дней! Это было так много и так мало.

– Но ты ещё не уехал. А что, если ты останешься?

– Я не смогу.

– Почему?

– Без меня мои люди не попадут домой. Я указываю путь, ведя «Фидиндо» по звёздам.

– Никто не может этого сделать, кроме тебя?

– Помощник капитана Эрланта мог. Но он погиб от той болезни. Остальные не умеют пользоваться приборами. А возвращаться вдоль берега опасно, потому что мы не знаем дна в ваших краях, и это займёт гораздо больше времени. Это огромный риск. Может кончиться вода, провиант, или «Фидиндо» сядет на мель.

– А это сложно? Пользоваться приборами? Ты можешь научить кого-то? Капитана Эрланта?

– Это сложно. Я учился этому. Я посещал наставников и сидел над книгами. Всё это было настолько сложно, что я бы сдался, если бы не детская мечта. Ну и, конечно, не Пулат.

– Пулат... Твой отец! Ты называешь отца по имени?

– Да. Аяна, почему вы не пытались покинуть долину? У вас же когда-то были корабли. Рыбаки показали мне книги в вашем хранилище.

– А зачем?

Он повернулся на бок, лицом к ней.

– В каком смысле, «зачем»?

– Зачем покидать место, где тебе хорошо?

Он задумался, потом вздохнул.

– Да. Ты права.

– Я понимаю, почему ты покидаешь дом, – сказала она после долгого молчания. – Когда мне было двенадцать или тринадцать, у меня вот тут, – она провела пальцем от горла до пупка, – как будто что-то натянулось. Как тетива. У меня в голове было так легко, что, казалось, любой ветерок может подхватить меня и унести куда угодно. Я ходила на гребни долины с другими, и там стояла и глядела вдаль, представляя, что же там, в этой невидимой дали. Я смотрела на птиц и завидовала тому, что они могут так свободно перемещаться из одного места в другое. Мне было хорошо дома, но одновременно было нестерпимо оставаться тут. Со временем эта тетива ослабла. Но я понимаю тебя.

Он взял её лицо в ладони и поцеловал её в лоб, потом прижал к себе.

– Я так засну, Конда, – сказала она. – Ты горячий, как Шош.

– Он постоянно приходит и неотрывно таращится на меня, когда я один.

Аяна рассмеялась.

– Он ревнует. Раньше он так смотрел на Рафу. Видимо, ты теперь вызываешь у него больше опасений.

Она вдыхала запах его кожи так усердно, что у неё защипало в носу и выступили слёзы.

– Хочешь, я помогу тебе выйти на улицу? Сегодня шёл первый снег.

– Снег? Уже?

– Вторая половина ноября. Это поздно. Обычно начинается раньше.

– Там пятнадцать ступенек, и ещё восемь вниз, а у меня одна нога, и арем Дэн запретил мне ходить по лестнице. Жестокий человек.

– Три ноги. Считай и мои. И удобные перила. Пойдём. Я постараюсь поддержать тебя, если ты потеряешь равновесие. И я ничего не скажу арем Дэну.

Его лицо вдруг просияло, он осторожно отпустил её и сел на кровати.

– Пойдём. Пожалуйста.

– Там холодно. Оденься.

– Достань мне, пожалуйста, одежду из сундука.

Она встала и открыла его сундук. Аромат сладковатого дыма, смолы и перца окутал её.

– У тебя тут нет тёплой одежды, – с удивлением сказал она. – Тут только на прохладную погоду.

– Ну, у вас тут не так холодно. Я ни разу пока не замёрз.

– Была осень, а сейчас дело движется к зиме. – Аяна вынула стопку его рубашек и водрузила на кровать. – Это самое тёплое, что у тебя есть?

Она достала шерстяные штаны со дна сундука, плотную шерстяную сорочку и ткнула пальцем в кожаный жилет, пылившийся на спинке стула.

– Ещё есть одна рубаха, она плотная...

– Я стирала её три дня назад. Она не плотная. Конда, ты замёрзнешь, когда начнётся зима. Твоя кожа горячая, но этого недостаточно. Тебе нужна зимняя одежда.

– И что мне делать? – спросил он.

– Попросить у меня помочь тебе.

– Тут какой-то подвох, да?

Она кивнула. Эта игра ей не надоедала.

– Погоди, дай я подумаю. Чтобы просить помощи, нужно быть либо беспомощным, либо... мена?

Она снова кивнула и покраснела.

Он схватился за голову, прямо как Миир в тот вечер, перед тем как Аяна застала его с Нэни в подворотне, закрыл глаза и сделал пару шумных вдохов и выдохов.

– Давай поговорим позже. Пойдём наружу.

Пятнадцать ступенек с непривычки были как пятьдесят. Наконец они поднялись на первый этаж.

– Хочешь, посиди на кровати у меня в комнате, – сказала Аяна.

– Нет. Я сильный. Пойдём наружу.

Дверь совсем тихо скрипнула, и от холодного свежего воздуха перехватило дыхание. Аяна обогнала Конду и открыла перед ним дверь. Он вышел за ней и пошатнулся, и она испуганно обернулась к нему. Он стоял, прислонившись спиной к двери, щурясь от дневного света.