Чтение онлайн

бы из сборщика арендной платы не превратился в сборщика взносов по

долгосрочным земельным ссудам. А потом уже и сам приобрел крохотный

участок. За последние двадцать лет он вряд ли хоть раз выезжал из дому

дальше, чем в Этенмюллет. И тут вот являюсь я, из которого, как вы

сказали, Англия сделала настоящего человека. Бродбент (огорченный). Поверьте, я вовсе не хотел... Дойл. О, не извиняйтесь; ведь это правда. Конечно, кое-чему я научился в

Америке и еще в других захолустных и второстепенных странах; но главное

я получил от вас; именно живя рядом с вами и работая с вами в одной

упряжке, я научился жить в реальном мире, а не в воображаемом. Вам я

обязан больше, чем всем ирландцам на свете. Бродбент (качая головой и хитро подмигивая). Очень любезно с вашей стороны,

Ларри, дружище, но вы мне льстите. Приятно, когда тебе льстят, но это

все-таки сплошной вздор. Дойл. Нет, не вздор. Без вас из меня бы ничего не вышло, хоть я и не

перестаю на вас дивиться, на эту вашу дубовую голову, в которой все

мысли разложены по ящикам с водонепроницаемыми переборками, и ни в один

нет доступа для мысли, которая вам почему-либо неудобна. Бродбент (не сдаваясь). Совершеннейший вздор, Ларри, уверяю вас. Дойл. Вы согласитесь во всяком случае, что все мои друзья либо англичане,

либо принадлежат к деловому миру - тому, где ворочают большими делами.

Всю серьезную часть моей жизни я прожил в этой атмосфере; всю серьезную

часть моей работы я делал с этими людьми. А теперь представьте себе,

что я - вот такой, как я есть, - возвращаюсь в Роскулен, в этот ад

мелочей и однообразия! Что мне делать с мелким земельным агентом,

который выколачивает свои пять процентов прибыли из крохотного клочка

земли и крохотного домишка в ближнем провинциальном городке? О чем я

буду с ним говорить? О чем он будет говорить со мной? Бродбент (скандализован). Но ведь это ваш отец! Вы его сын! Дойл. Ну и что из этого? Что бы вы сказали, если бы я предложил вам

навестить вашего отца? Бродбент (с сыновним почтением). Я никогда не забывал свой сыновний долг и

регулярно навещал отца, пока он не повредился в уме. Дойл (соболезнующе). Он сошел с ума? Вы мне не говорили. Бродбент. Он вступил в Лигу протекционистов. Он бы никогда этого не сделал,

если бы разум его не помутился. (Начиная декламировать.) Он пал жертвой

политических шарлатанов, которые... Дойл (перебивая). Иначе говоря, вы не видитесь с отцом потому, что у него

другие взгляды, чем у вас, на свободную торговлю, а ссориться с ним вы

не хотите. Ну а я и мой отец? Он националист и сторонник отделения

Ирландии. Я химик-металлург, ставший гражданским инженером. Что бы ни

думать о химии и металлургии, ясно одно: они не национальны. Они

интернациональны. И наша с вами работа в качестве гражданских инженеров

направлена к тому, чтобы соединять страны, а не разделять. Единственное

политическое убеждение, которое можно почерпнуть из нашей работы, - это

что государственные границы - досадная помеха, а национальные флаги

вредная чушь. Бродбент (все еще расстраиваясь по поводу еретических взглядов мистера

Чемберлена в области экономики). Только при наличии покровительственных

пошлин... Дойл. Том, послушайте. Вам очень хочется произнести речь о свободной

торговле; ну, так вы ее не произнесете: я вам не дам. Мой отец хочет

превратить канал святого Георга в границу между Англией и Ирландией и

поднять зеленый флаг на Колледж Грин, а я хочу сделать так, чтоб от

Голуэя было три часа езды до Колчестера и двадцать четыре до Нью-Йорка.

Я хочу, чтобы Ирландия была мозгом и воображением великого государства,

а не островом Робинзона Крузо. А религиозные разногласия! Мой

католицизм - это католицизм Карла Великого и Данте, с большой долей

фольклора и современных научных взглядов, которые патер Демпси назвал

бы бредом атеиста. А католицизм моего отца - это католицизм патера

Демпси. Бродбент (проницательно). Я не хотел вас прерывать, Ларри, но, право же, все

это чистейший вздор. Такие разногласия бывают в каждой семье - и

ничего, как-то ладят. (Внезапно снова впадает в торжественность.)

Конечно, есть вопросы, которые затрагивают самые основы морали, и тут я

согласен, что даже близкое родство не может служить оправданием

слабости или компромисса. Например... Дойл (нетерпеливо вскакивает с места и начинает ходить по комнате).

Например, гомруль, Южная Африка, свободная торговля. Ну, так по этим

вопросам я, наверно, тоже буду не согласен с отцом, как и с вами не

согласен. Бродбент. Да, но вы ирландец, и они для вас не могут иметь такого значения,

как для англичанина. Дойл. Как, даже гомруль?! Бродбент (стойко). Да, даже гомруль. Идеей гомруля мы обязаны не ирландцам,

а нашему англичанину Гладстону. Право же, я склонен думать, что за всем

этим у вас еще что-то кроется. Дойл (запальчиво). Что еще у меня кроется? Что я, по-вашему, обманываю вас,

что ли? Бродбент. Не сердитесь, дружище. Я только подумал... Дойл. Что вы подумали? Бродбент. А вот несколько минут тому назад вы назвали имя, которого я до сих

пор от вас никогда не слышал. Мисс Нора Рейли, если не ошибаюсь.

Дойл круто останавливается и смотрит на него почти со

страхом.

Я не хочу быть нескромным, Ларри, это не в моих привычках, но скажите

по совести, не в ней ли причина вашего нежелания ехать в Ирландию? Дойл (снова садится, побежденный). Томас Бродбент, я сдаюсь. Жалкий,

суемудрый ирландец преклоняется перед избранником божьим

англичанином. Человек, который может без тени улыбки изрекать такие

суждения, как вот это ваше последнее - о гомруле и Гладстоне, очевидно