Чтение онлайн

Уже несколько десятков лет страну сотрясали циклы «приватизациянационализация». Приходили к власти консерваторы и начинали приватизацию, их сменяли лейбористы и разворачивали национализацию приватизированного. Свистопляска продолжалась лет тридцать, пока у руля не оказалась мадам Тэтчер, «железной» рукой направившая британскую экономику в сторону либерализации. Серега утверждал, что вызваны эти меры нежеланием вкладывать государственные деньги в плохоуправляемое имущество и желанием переложить производственные и рыночные риски на плечи налогоплательщиков.

– Ты только подумай, Зак, – говорил он. – Вот есть предприятие, добывающее уголь. Как изменится его эффективность, если сменится форма собственности? Да никак. Если не вложить в него новых денег, если не привлечь лучших специалистов, если не придумать, как перестать платить налоги. Но посмотри на нытье «экономистов» – по их мнению, как только собственность окажется в руках частных лиц, работа сразу станет эффективней! По умолчанию. Мне такая позиция непонятна. Потому что помимо тех же налогов и инвестиционных расходов на предприятие дополнительно ложится необходимость выплаты дивидендов, и это тоже расходы. Завод убыточным делает не форма собственности, а люди, которые им управляют. Следи, чтобы в директорских креслах сидели работники, а не специалисты по глубокому носовому бурению, и все будет в порядке. Единственный плюс масштабной приватизации, на мой взгляд – единоразовое получение государством дополнительных денег. Но это очень сомнительный бонус, ведь та же английская приватизация добавила к доходам в бюджет всего один процент. Это много для частного лица и ничто в масштабах страны. Разве только для улучшения статистики. Вот и получается, что за теорией приватизации стоит просто желание финансовых кругов, обладающих виртуальными деньгами, конвертировать свой биржевой капитал в реальные активы. И ничего больше. Никакой реальной эффективности, исторической необходимости, экономической целесообразности нет.

В его словах были рациональные зерна и я отчасти разделял его взгляды. Но приватизация нужна была Британии, да и не только ей, как воздух – «гонка вооружений» требовала все новых и новых затрат, и взять деньги было негде, кроме как распродать часть госсобственности, ведь дельцы из Сити ни за что не стали бы тратить свои личные деньги на содержание армии.

Приватизация в восьмидесятых стала всемирным увлечением – от Аргентины до Японии все бросились приватизировать заводы, водопроводы, железные дороги, электростанции и шахты. У Сереги в Штатах на тот счет было спокойно – там только что начали подумывать о либерализации ценообразования в области энергоснабжения, в Европе же, особенно во Франции, Англии, Германии приватизаторы развернулись во всю возможную мощь. И мне на самом деле были безразличны причины модного увлечения, но пропустить мимо это важное мероприятие я не мог – алчность не позволяла. Поэтому понемногу начинал участвовать в европейской вакханалии раздела общих ресурсов.

Впрочем, противники продажи госпредприятий в частные руки иногда позволяли себе контрвыпады, раздувая в газетах скандалы о порочности и коррумпированности приватизационных процедур. Вот и в этот раз ктото очень «умный» из профсоюзов пытался оспорить итоги первого этапа двухлетней давности приватизации British Telecom, Rolls Royce plc, Rover, British Airways, British Coal и British Gas, в каждой из которых у одного из наших фондов имелась небольшая доля – процентов по семь. Звонил юрист – спрашивал о нашей позиции, инструкции и рекомендации, а у меня кроме матерных слов и желания всех поубивать ничего продуктивного не нашлось. Пока я громко ругался, краем глаза заметил присутствие любопытной журналистки. И пришлось буквально выставить бедняжку в ночь. Чтобы не допустить влезания ее любопытного носика в серьезные дела. Мне еще не хватало газетных статей о скупке «английской собственности заокеанскими друзьями и убийствах конкурентов». Пусть лучше фантазирует, чем владеет фактами – так оно вернее.

И снова никаких угрызений совести – побродит чуток по ночному Лондону, не убудет от нее. Николь пыталась давить на мою жалость, но както неубедительно, я не поверил. После короткой и мокрой истерики обещала позвонить «на следующей неделе, когда станет посвободнее». Я пожелал ей трудовых успехов и отправился спать.

Через неделю наконецто явился Карнаух. Как первый снег – ожидаемо, но все равно внезапно. И сразу взял быка за рога: «где офис? Почему нет сотрудников? Семь телефонных линий – это ничто! Факсы, телетайп, компьютеры, ксероксы – где все это? Мне нужны три машины. Две представительские и одна попроще. Где мое жилье? Скоро приедут два человека – их нужно разместить, без них работы не будет!»

В Москве Юрий Юрьевич производил совершенно иное впечатление: замкнутый, недоверчивый, даже немного озлобленный, лишенный желания делать даже самую малость. Что, в общем, и немудрено после той истории, что устроили ему проверяющие несколько лет назад.

Когда все устроилось, Карнаух снизошел до откровенной беседы, состоявшейя на поле для гольфа в Richmond Parck, куда он приволок меня буквально силком в последнее воскресенье мая.

У самого входа красовалась доска с Правилами клуба. Рядом стояла еще одна – с «Временными правилами клуба 1940 г.» В числе временных правил было и такое:

«При артобстреле или бомбежке во время игры игроки могут укрыться, и штрафной за прекращение игры не назначается. Положения известных бомб замедленного действия обозначаются красными флажками на разумном, но не гарантированном, безопасном расстоянии от них… Мяч, смещенный действиями врага, может быть заменен, в случае его потери или „разрушения“, на лужайку выносится новый мяч и устанавливается без штрафного удара на то же расстояние от лунки. Если на удар игрока повлиял одновременный взрыв бомбы, игрок может бить по другому мячу с того же положения. Один штрафной удар».

С ума сойти – насколько нужно быть чокнутым, чтобы играть на заминированном поле? Не понять мне англичан никогда.

Два часа я потратил на усвоение азов игры – вроде «не давай никому советов, кроме партнера, не принимай советов ни от кого, кроме партнера и кедди, патт не делается вудом, а для песка лучше веджи ничего не придумано». В общемто ничего сложного, пока не начнешь бить клюшкой по мячу – сложности начинаются здесь: проклятый мяч летит куда угодно, но только не в том направлении, куда ты рассчитываешь его послать. Из газона выдираются целые куски, руки трясутся, а прицел сбивается в самый последний момент, но и это полбеды. Потом выясняется, что трава довольно скользкая, в ней иногда встречается собачье дерьмо, а номера айронов не бесконечны.

Юрий Юрьевич отверг штатного клубного тренера, взялся за меня сам.

– Определенный прогресс заметен, – заключил Карнаух после полутора часов измывательства над моим организмом. – Динамика положительная. Как говорил Фехтнер, теперь ты не попадаешь по мячу на гораздо меньших расстояниях, чем в начале.

Мы показали тренеру мои невеликие достижения и тот, изобразив самую унылую гримасу, на которую способны только истинные уроженцы Острова, разрешил выйти на ти.

– Насколько я понял, вам еще не приходилось работать на рынке драгметаллов? – начал Карнаух беседу. – Следовательно, о золоте, серебре и платине знаете не очень много?

– На уровне обывателя, плюс небольшой опыт работы на биржевых рынках. Принципы движения спросапредложения мне понятны. Непонятно, почему это отдельный рынок.

– Знаете, Зак, – еще в нашу первую встречу я попросил его обращаться ко мне так, а не торжественно – «мистер Майнце», – я согласился на ваше предложение не только потому, что соскучился по настоящей работе. Сегодня в Москве Горбачев докладывает Рейгану о свершенном саботаже в отношении своей страны. Я не очень хорошо отношусь к коммунизму, особенно к тому, во что он выродился при нашем ставропольском комбайнере, но я патриот России и то, что сейчас делает Горбачев… Этому просто нет названия. В России в ближайшие годы никакой работы не будет, а будут одни только палки в колесах. Мне показалось, что вы желаете бросить вызов той системе международных денежных отношений, что вызрела после БреттонВудса и Ямайки. Не бойтесь эту собаку, она видела вашу тренировку и знает, что самое безопасное место возле лунки. Стреляйте! Мдяаа… – мой мяч угодил точнехонько в куст, расположившийся на границе двух лунок. – Вам еще учиться и учиться. И практиковаться. Практика есть критерий истинности, как говорят убежденные марксисты вроде меня. Теперь моя очередь!

Его мяч упал ярдах в тридцати от лунки.

– Пойдемте, Зак. Я тоже немного авантюрист, хоть и не первой молодости. Может быть, я заблуждаюсь, но, мнится мне, что ключ к победе лежит в контроле над золотом и мировыми деньгами. Вернее даже – просто над золотом. Будет золото – будет возможность рисовать деньги. Все эти новомодные теории про обеспечение валюты товарами, услугами, номинирование различных ресурсов из категории самых нужных вроде нефти, металлов в долларах – это все словоблудие и попытка сделать хорошую мину при плохой игре. – Он комуто помахал рукой и я с удивлением отметил, как люди, которым предназначалось его приветствие, быстро собрали снаряжение, и едва ли не бегом понеслись в сторону автостоянки, а ведь были уже гдето в районе десятой лунки!