Чтение онлайн

xii В 1911 году в этой области было 4270 всех евреев (Обзор Сыр-Дарьинской области за 1911 год. Ташкент: Областной статистический комитет, 1913. С. IV–V). Среди них было более 1700 ашкеназских евреев, в том числе около 1340 – в Ташкенте (ЦГА Узбекистана. Ф. 17. Оп. 1. Д. 11260. С. 23–71).

xiii В конце 1910 года здесь проживал 10 961 бухарский еврей. См.: Обзор Самаркандской области за 1910 год. Самарканд: Областной статистический комитет, 1912. Приложение 3.

xiv Согласно Дмитриеву-Мамонову, в городах Ферганской области в 1909 году проживали 4642 еврея (Дмитриев-Мамонов А. Путеводитель по Туркестану и Средне-Азиатской железной дороге. СПб.: Министерство путей сообщения, 1912. С. 298, 303–308, 312, 317). Среди них, по сведениям областной администрации за этот же год, было около 1,5 тыс. ашкеназских евреев (ЦГА Узбекистана. Ф. 19. Оп. 1. Д. 8847. Л. 133, 135–136, 138 об., 141, 155). Учитывая, что в 1910 году 157 бухарских евреев были из этой области выселены (Там же. Ф. 1. Оп. 17. Д. 914. Л. 14; те же данные см.: Там же. Д. 849. Л. 30), можно предположить, что в 1911-м их еще оставалось там около 3 тыс. человек.

xv Известно, что в этом году администрация выслала из Закаспийской области всех проживавших там (с семьями и без) сорок пять мужчин – бухарскоподданных евреев (ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 922. Л. 128, 133). Можно допустить, что с членами семей их число до выселения составляло около 180 человек. Еще около двадцати бухарских евреев не подлежали выселению, поскольку имели туземный статус, на что указывалось выше.

xvi Число оценочное – с учетом, что в 1912 году в области было всех евреев, включая ашкеназов, 4634 человека (Обзор Сыр-Дарьинской области за 1912 год. Ташкент: Областной статистический комитет, 1914. С. 6) и что в эти годы из-за мер администрации, о которых пойдет речь далее, сюда почти не было миграции бухарских евреев из других областей Средней Азии.

xvii Число оценочное – с учетом, что к 1916 году число бухарских евреев в области выросло до 12 887 человек. См.: Зарубин И. Население Самаркандской области // Труды Комиссии по изучению племенного состава населения России и сопредельных стран. Л.: Российская академия наук, 1926. Вып. 10. С. 23. Эти сведения почти не расходятся с данными администрации на 1 января 1915 года, согласно которым мужчин из числа бухарских евреев всех категорий только в Самарканде проживало 6270 человек (ЦГА Узбекистана. Ф. 18. Оп. 1. Д. 5597. Л. 2, 17). В этот список попали и свыше 1,5 тыс. евреев – бухарских подданных, часть из которых оставили свои семьи в Бухарском эмирате (см.: Там же).

xviii Согласно административным данным, в этом году только в городах области проживали 3947 бухарских евреев (Магидович И. Население ТССР в 1920 г. // Статистический ежегодник 1917–1923 гг. Ташкент: ТЭС, 1924. Т. 1. С. 44–45, 48).

xix О том, что в Мерве в 1915 году проживало только несколько семей бухарских евреев, см.: Бачаев М. 1990 (С. 65), иврит (см. раздел Библиография). Семья Бачаева и, очевидно, другие семьи имели туземный статус. Видимо, в остальных городах Закаспийской области бухарских евреев тогда вообще не было.

После завоевания участие бухарских евреев в торговле России со Средней Азией непрерывно росло по мере роста самой этой торговли. Особенно быстро росли торговые связи бухарских евреев – купцов с мануфактурными фирмами Московского экономического района. Теперь, уже не довольствуясь услугами посредников, бухарские евреи сами ежегодно приезжали в Москву для закупки тканей. Товар они покупали в кредит, за который рассчитывались хлопком, привозимым в Москву после его сбора осенью. Торговые связи требовали от бухарских евреев – купцов частого присутствия в Москве. Поездки же занимали много времени и средств. Поэтому крупные купцы стали оставлять в этом городе своих постоянных представителей [339] . Когда в 1879 году городская администрация начала выселять из Москвы постоянно проживавших в ней бухарскоподданных евреев, они пожаловались Кауфману. Жалоба нашла сочувствие у генерал-губернатора, который в 1880 году добился у министров иностранных и внутренних дел согласия на постоянное проживание в Москве по бухарским паспортам для десяти евреев [340] .

Терпимое отношение Кауфмана к бухарским евреям проявилось и при назначении в 1878 году налога с домовладельцев. Тогда на общем собрании аксакалов (старост) и их помощников в туземной части Самарканда (130 мусульман и шесть евреев) голосованием было принято взыскать с мусульман 12 546 рублей, с евреев – 3 тыс. рублей и с индусов – 800 рублей. Таким образом, на каждый мусульманский дом пришлось 3,09 рубля налога, на еврейский – 15,7 и на индусский – 8. Недовольные этим решением, евреи пожаловались русской администрации, однако исполнявший обязанности начальника Зеравшанского округа полковник Николай Корольков поддержал решение собрания. Свою позицию он мотивировал тем, что: (1) евреи имеют большие доходы, (2) в 191 еврейском доме на самом деле проживают 400 самостоятельных семейств, (3) раскладка податей на мусульман уже утверждена [341] . В ответ Кауфман продиктовал секретарю письмо, отрывок из которого позволю себе привести, поскольку в нем ярко проявился подход генерал-губернатора к бухарским евреям:

Далее, отмечая, что на текущий год уже не может быть изменений, Кауфман указывал:

Представленный здесь взгляд Кауфмана, как будет показано ниже, стал типичным для туркестанских администраторов, толерантно относившихся к бухарским евреям. Ему противостоял другой взгляд – антиеврейский, бытовавший среди консервативных администраторов края. Ярым проводником такого взгляда и стал Корольков, отношение которого к бухарским евреям после ответа Кауфмана ничуть не смягчилось, что мы увидим далее. Если в начале «золотого периода» в крае было мало «Корольковых», то после убийства в 1881 году Александра II, которое привело в том числе к ухудшению общего отношения к евреям в империи, количество чиновников-юдофобов в Туркестане заметно увеличилось.

После убийства в 1881 году Александра II либерально-реформистское направление в развитии России сменилось консервативным. Александр III и его окружение с опасением смотрели на евреев, и не только на революционеров, но и на предпринимателей. Что касается предпринимателей, то отношение к ним в русском обществе всегда было в целом отрицательным, даже к православным. Один из первых исследователей еврейской антропологии и восточного еврейства в России, Самуил Вайсенберг (1867–1928), писал: «Русское общественное сознание еще настолько отстало, что для него вообще слова “купец” и “вор” – синонимы» [343] . Фактически об этом же писал общественный деятель и один из главных идеологов русских торгово-промышленных кругов Адольф Вольский: «Слово “промышленник” по крепостнической традиции сделалось синонимом слов “мошенник”, “кровопийца”, “эксплуататор” и прочих не менее лестных определений. Такая практика вошла в плоть и кровь нашего общественного мнения» [344] .

В отличие от отца, пытавшегося путем аккультурации приблизить евреев к православному большинству, Александр III эти попытки притормозил, хотя и не оставил полностью. В годы своего правления он предпринимал особые меры по «защите» крестьян, в которых видел опору империи. Угрозой деревне воспринимался еврей-предприниматель, которого чиновники чаще всего называли эксплуататором.

Одним из первых проявлений нового дискурса в подходе к евреям стало издание в мае 1882 года «Временных правил», запрещавших евреям вступать во владение или пользование недвижимым имуществом вне городов и местечек даже в черте оседлости [345] . И хотя «Временные правила» не были распространены на бухарских евреев, с середины 1880-х годов они также стали ощущать на себе проявления реакции. Устраивая в 1886 году в Ташкенте пышную панихиду по случаю пятилетия со дня смерти Александра II [346] , бухарские евреи, видимо, чувствовали, что провожают свои безоблачные отношения с русской администрацией. В конце 1880-х годов царь, консервативные высшие круги и один из главных оплотов консерватизма – Военное министерство, оценивая бухарских евреев в рамках традиционного для России деления этносов на «полезные» и «вредные», сделали выбор не в их пользу.

Константин Кауфман во время своего управления краем запрещал переход земельной собственности туземного населения из рук в руки по долгам. Во время его продолжительной болезни, от которой он так и не оправился, обязанности генерал-губернатора исполнял Герасим Колпаковский. Сам выходец из небогатой крестьянской семьи, Колпаковский в 1881 году отменил данный запрет и разрешил продавать имущество с установлением минимального неотчуждаемого надела [347] . Эта отмена встревожила Николая Гродекова, назначенного летом 1883 года на должность военного губернатора Сырдарьинской области [348] . Храбрый военный, он не имел тогда никакого административного опыта. Поэтому первоначально доверялся мнению управляющего канцелярией Константина Нестеровского (к нему мы вернемся чуть ниже). Опасаясь, что изменения приведут к переходу земли в руки бухарских евреев, что, в свою очередь, станет препятствием для русских переселенцев, покровительствовавший им тогда Гродеков вернул кауфманский запрет о переходе земли, издав специальный циркуляр в марте 1884 года, в период своего временного пребывания на должности генерал-губернатора.