Чтение онлайн

К 1893 году в результате ограничительных толкований законов, положений и циркуляров Илья-Хаим Ильясов и Амин Абрамов оставались единственными евреями, занимавшимися промышленным производством алкогольных напитков и их продажей в Самаркандской области [416] . Им принадлежали два из четырех действовавших тогда винокуренных заводов в Самарканде. На заводе Абрамова производилось продукции на 38,6 тыс. рублей, а на заводе Ильясова – на 20,8 тыс. рублей в год [417] . Оба держали в Самарканде, а Абрамов – еще и в Катта-Кургане, по одному ренсковому погребу. Что касается других городов, то в Ташкенте до самого начала XX века держал винокуренный завод Израиль Пинхасов, сын Пинхаса Абдурахманова [418] . Во второй половине 1890-х годов мелкой продажей красного вина, видимо собственного производства, занимался Рафаил Сизанаев в лавке на базаре в Коканде [419] .

Для законодательного закрепления сложившейся туркестанской практики министр финансов Иван Вышнеградский в апреле 1888 года провел специальное постановление, разрешавшее туземным евреям свободное занятие винокурением. Недовольный этим решением, генерал-губернатор Александр Вревский в 1893 году попытался добиться запрета открытия новых алкогольных заводов бухарскими евреями всех категорий [420] . Как и Черняев, он руководствовался соображениями протекционизма по отношению к русским промышленникам, ведь алкогольное производство оставалось одним из самых доходных. Так, в то время в Ташкенте производительность трех винокуренных, четырех винодельных, одного водочного и четырех пивных заводов составляла в финансовом исчислении почти треть от общей производительности всех 568 промышленных предприятий и мастерских города [421] .

Но Вревский своего не добился. Вышедшие в 1901 и 1906 годах уставы об акцизных сборах разрешали производство и продажу крепких напитков бухарским евреям с туземным статусом в трех коренных областях Туркестанского края. Среди евреев представители данной категории стали единственными, кто получил такое разрешение за пределами черты еврейской оседлости [422] . В 1904 году этим правом еще воспользовался богатейший в Ташкенте туземный еврей Юсуф (Йосеф в бухарско-еврейских источниках) Давыдов – он купил у другого крупного ташкентского предпринимателя, Александра Громова, пивоваренный завод. В течение нескольких последующих лет по всему городу были установлены десятки давыдовских пивных ларьков. Завод стал крупнейшим из четырех ташкентских пивоваренных предприятий, производя 40 % всего потребляемого в городе пива [423] .

В начале XX века на туркестанский рынок вышли винокуренные заводы Центральной России. В Самарканде не смогли выдержать конкуренции и закрылись два из четырех винокуренных заводов, и в том числе – принадлежавший сыновьям Ильясова. Владельцы двух оставшихся предприятий были вынуждены их переоборудовать. Согласно свидетельству одного из потомков Абрамова, тогда на их винокуренном заводе была установлена новая французская разливочная линия [424] . Это мало помогло, и возросшая конкуренция привела к сокращению производимой заводом продукции. К 1912 году сыновья Абрамова производили вина меньше, чем за двадцать лет до того [425] . Конкуренцию Абрамовым составил и открывшийся к тому времени в туземной части города коньячный завод других туземных евреев – братьев Пинхаса и Риби Алишаевых [426] .

Алкогольные напитки для собственных нужд бухарские евреи изготавливали и домашним способом. Русское законодательство разрешало евреям производить – без уплаты акцизных сборов – в местах их постоянного проживания изюмное вино, используемое для религиозных целей [427] . На этом основании туземные евреи Ташкента и Коканда в 1876 году получили разрешение производить изюмное вино. Они обязались не продавать этого вина – согласно требованиям акцизного управления. Но, несмотря на обязательство, в том же году бухарские евреи Коканда начали продавать алкогольные напитки и даже составили конкуренцию торговцам, платящим акцизные налоги. Те пожаловались начальнику города, в результате чего была обнаружена тайная выгонка вина во многих домах. Инспекторы акцизного ведомства конфисковали вино и оборудование, а нескольких лиц оштрафовали [428] . Еще суровее был наказан за подобное нарушение один из бухарских евреев в Ташкенте в 1890 году: за несоблюдение правил о винокурении и продаже вина он был посажен в городскую тюрьму [429] . Наряду с этим многие туземные евреи производили вино только для своих нужд. Например, в богатой семье ташкентских купцов Давыдовых к празднику Песах в 1894 году водка была приобретена на заводе Амина Абрамова в Самарканде, а красное вино – приготовлено домашним способом [430] .

К аналогичным просьбам бухарскоподданных евреев, проживавших в крае, власти относились не так благосклонно. В 1877 году было отказано в просьбе о разрешении производить вино для религиозных нужд одному из них – проживавшему в Коканде Ниязу Календареву [431] . A конец XIX века готовил им новые ограничения.

В 1889 году в дополнение к статье 12 Положения об управлении Туркестанского края Сенат предоставил генерал-губернатору право принимать в русское подданство бухарских евреев, что прежде входило в компетенцию оренбургского генерал-губернатора, а после упразднения в 1885 году Оренбургской губернии перешло в компетенцию министра внутренних дел [432] . В 1890 году было разъяснено, что принимать в русское подданство бухарских евреев можно только при условии вступления их в первую или вторую купеческую гильдию пограничных городов Туркестанского и бывшего Оренбургского краев, за исключением городов Иргиза, Тургая, Актюбинска и Темира [433] . В этих последних городах власть стремилась усилить русское присутствие. Поэтому к ним, кроме евреев, запрещалось приписывать также «татар, башкир и вообще азиатских выходцев». Одновременно приписавшихся к этим городам русских купцов обязывали проживать по месту приписки постоянно и предоставляли им взамен различные льготы в течение пятнадцати лет [434] . Что же касается права торговли во внутренних российских городах, то на их территории бухарские евреи, вступившие в русское подданство, попадали под действие общих ограничительных законов о российских евреях [435] .

В Туркестане эта категория евреев долгое время пользовалась правом свободной и повсеместной торговли. Но в 1890 году начальник одного из отделений Туркестанской казеннoй палаты, Сергей Петровский, опасаясь, что вступившие в русское подданство бухарские евреи составят конкуренцию местным торговцам-мусульманам и остановят «только что зарождающуюся в крае русскую торговлю», предложил ограничить их в торговых правах [436] . Ухватившись за эту инициативу, военный министр Ванновский запретил евреям данной категории свободную торговлю по всему краю начиная с 1893 года. За ними сохранялось право торговли и постоянного проживания лишь в городах первоначальной приписки. Согласно русскому законодательству, евреи имели право приобретать недвижимое имущество лишь в тех местах, где им разрешалось постоянное проживание. Распоряжение Ванновского сильно ограничило торговую деятельность евреев указанной категории. Некоторые ретивые местные администраторы начали руководствоваться им, не дожидаясь его вступления в силу. Уже в январе 1892 года было отказано в приобретении недвижимости в других местах Ферганской долины приписанному к Коканду Хаиму Вадьяеву – одному из крупнейших купцов края. Сетуя на распоряжение Ванновского, ташкентский купец Ачильды Календарев указывал в прошении, что его правовое положение после вступления в русское подданство стало еще хуже, чем было до того [437] .

Для смягчения коммерческого ущерба министр финансов в апреле 1892 года добился от Военного министерства отсрочки вступления данного ограничения в действие – до 1896 года [438] . Затем оно было введено. Причем напрасными оказались опасения Куропаткина, что судебная власть будет ограничивать административную. Об этом свидетельствует основанный на распоряжении Ванновского отказ Сырдарьинского областного суда от 1901 года предоставить приписанной к Ташкенту фирме братьев Боруховых право приобретения недвижимости в Ташкентском уезде. Циркулярный, а не законодательный характер распоряжения Ванновского давал надежду купцу первой гильдии Ицхаку Борухову на пересмотр этого вопроса. Но судебный департамент Сената, рассматривая его жалобу, признал отказ правильным [439] .

В начале 1902 года фирме Боруховых было отказано в праве свободного предпринимательства и в других городах империи. Тем не менее в августе того же года Министерства внутренних и иностранных дел пересмотрели это решение – из-за прошений тринадцати крупных текстильных фабрикантов Нижнего Новгорода, Лодзи и Центрального (Московского) промышленного района, общий торговый оборот (суммарный объем продаж) которых с братьями Боруховыми достигал 1,5 млн рублей в год. В конце 1902 года братьям Боруховым удалось доказать областному правлению Сырдарьинской области, что их отец, казалинский торговец Борух Джианов, проживал на территории края до русского завоевания, вследствие чего они были признаны туземными евреями [440] .

В 1905 году уже сын Хаима Вадьяева, Якуб, пожаловался в Сенат на распоряжение Ванновского, на основании которого ему, приписанному к Ошу купцу, не позволяли приобретать недвижимость в Коканде. И снова Сенат поддержал Ванновского, а в 1913 году даже узаконил его распоряжение [441] . Несмотря на данное ограничение, правовое положение этой категории евреев в крае оставалось более предпочтительным, чем положение ашкеназских евреев – купцов первой гильдии, которые вообще не имели права приобретать недвижимые имущества в Туркестане [442] .

В отличие от бухарских евреев, вступивших в русское подданство, евреи, остававшиеся бухарскоподданными, как было сказано выше, пользовались правом льготного въезда во внутренние российские губернии, а также в Туркестанский край и имели право свободной торговли на территории последнего. Первым из администраторов, обратившим внимание на то, что правовое положение, в котором оказывались бухарские евреи после перехода в русское подданство, становилось хуже прежнего, был Вревский. Желая поощрить переход богатых бухарскоподданных евреев в русское подданство, он попросил в 1891 году Ванновского уравнять в правах евреев – подданных Бухары и бухарских евреев, перешедших в русское подданство, путем расширения прав последних. Но расширение прав какой-либо категории евреев не входило в планы военного министра. Поэтому, соглашаясь с генерал-губернатором в том, что российские подданные не должны в России пользоваться меньшими правами, чем подданные сопредельных государств, тот решил исправить сложившееся правовое неравенство как раз наоборот – путем сокращения прав бухарскоподданных евреев. Его поддержали министры внутренних и иностранных дел. Однако в Министерстве финансов, обычно занимавшем прагматичную позицию в еврейском вопросе, и на этот раз высказались против планировавшегося ограничения. Рассчитывая заблокировать его, представители министерства предложили обсудить данный вопрос на собрании Государственного совета. После этого военный министр внес соответствующее предложение, мотивируя свое отношение к инициативе Вревского общеимперскими соображениями: «…в то время, когда в России стремятся к ограничению прав [евреев], нет никакой надобности расширять эти права на окраинах» [443] .