Чтение онлайн

Теоретически можно было бы допустить, что бухарские евреи утяжеляли хлопок, подмачивая или засоряя его. Подобная практика была популярна в крае. Например, еще в 1867 году армянские купцы поставляли такой хлопок из Средней Азии на Нижегородскую ярмарку, что повлекло за собой большой скандал [501] . Крупнейший исследователь хлопководства того времени, агроном и экономист Станислав Понятовский писал: «Почти три четверти всего туркестанского сырца скупается многочисленной армией мелких скупщиков, заинтересованных исключительно в извлечении непосредственной прибыли. Для огромного большинства из них ни марка, ни торговая честь, ни упрочение торговых связей не имеют никакого значения». Описывая далее способы загрязнения хлопка, Понятовский утверждал, что крупные фирмы через систему своих агентов по закупке в какой-то мере препятствуют снижению качества хлопка. И там же он отмечал, что все дехкане специально увлажняют его для утяжеления [502] . Среди бухарских евреев мелких самостоятельных скупщиков хлопка не было. Те бухарские евреи, которые занимались скупкой хлопка через мелких скупщиков-мусульман (о них подробнее поговорим ниже), делали это в качестве агентов и приказчиков крупных фирм своих собратьев [503] . Тот факт, что фирмы бухарских евреев успешно вытесняли своих конкурентов из хлопковой торговли с мануфактурными фабрикантами, свидетельствует о доброкачественности их хлопка. Сам же Логофет двумя годами позже признавал, что русские предприниматели предпочитают иметь дело с бухарскими евреями из-за их «безукоризненной честности, верности слову и отсутствия мошеннических приемов в торговых делах» [504] . Принимая все это во внимание, нельзя не признать обвинения, которые высказывал Понятовский, тенденциозными.

По окончании сбора сведений о бухарских евреях, в ноябре 1893 года, был созван Губернский совет для обсуждения проекта военного министра о запрещении приезда бухарских евреев – иностранных подданных в пределы России. Заслушав справку управляющего канцелярии, члены Совета, пожертвовав экономическими интересами края, приняли резолюцию в русле усиливавшегося в стране антиеврейского дискурса. Об этом свидетельствуют слова протокола, что «при разрешении настоящего дела необходимо иметь в виду ограничения, принимаемые правительством против евреев внутри империи, так как в этом отношении Туркестанский край никакого исключения составлять не может» [505] .

Большинство членов Совета хотя и поддержали инициативу своего начальника – военного министра, но не безоговорочно, что видно из включенной в протокол фразы: «…последствия проектируемых мер могут обнаружиться лишь после их осуществления» [506] . Понимая, что наносят удар экономике, они попытались смягчить проектируемую меру, о чем говорит заключительная резолюция:

Эту резолюцию Военное министерство в преддверии повторного слушания в Государственном совете передало в Министерство финансов. Там нашли, что запрещение евреям Бухары приезжать в Россию все же вредно отразится на торговле со Средней Азией. Против проектируемого Военным министерством закона снова выступили текстильные фабриканты Московского промышленного района [508] . Раздавались голоса в защиту бухарских евреев и среди русской интеллигенции, иногда даже несколько искажавшие туркестанские реалии. Рассказывая в Московском историческом музее о своей поездке в 1893 году по Средней Азии, русский путешественник Александр Розов с симпатией высказался о бухарских евреях, отметив, что значительная часть их эксплуатирует не людей, а природу, занимаясь земледельческим трудом [509] .

Энергичное противодействие проектируемому закону со стороны Министерства финансов, текстильных промышленников, самих бухарских евреев, изменение соотношения сил между членами Совета генерал-губернатора, а также передышка в инициировании гонений на евреев в России в середине 1890-х годов из-за смены императоров усилили колебания старших чиновников туркестанской администрации. На своем заседании 19 октября 1895 года члены Совета туркестанского генерал-губернатора, признавая отсутствие у местного православного населения каких бы то ни было шансов потеснить других купцов в торговле хлопком и мануфактурой, отметили, что при принятии ограничительного закона хлопковая торговля из рук бухарских евреев – иностранных подданных перейдет в руки их собратьев – русскоподданных бухарских евреев, а также в руки татар и сартов. Подчеркивая нежелательность подобного перехода, члены Совета заявили, что сарты по своим хищническим устремлениям мало уступают евреям западной полосы России. Таким сравнением туркестанские администраторы сознательно или неосознанно противопоставляли бухарских евреев ашкеназским, традиционно размещаемым властями на самой верхней позиции воображаемого списка вредных этносов. Члены Совета также опасались, что планировавшееся выселение нанесет урон российской промышленности и местной торговле из-за разрыва сложившихся коммерческих связей. Кроме того, отмечалось, что бухарские евреи являются распространителями русских мануфактурных товаров, и не только в Средней Азии, но и в Афганистане и Персии [510] .

Опасаясь перенаправления Военным министерством основного удара проектировавшегося закона с предпринимателей на бухарско-еврейских ремесленников, члены Совета туркестанского генерал-губернатора заявили, что в результате «будет прекращен прилив мелких торговцев, кустарей, ремесленников и тому подобных промышленников, большая часть которых, поддерживая свое существование продуктивным трудом, являются в недавно покоренном и малокультурном крае полезным элементом» [511] . В заключение Совет большинством голосов даже поддержал первоначальное предложение Вревского о расширении прав бухарских евреев, вступивших в русское подданство, до уровня прав бухарскоподданных евреев, предоставив первым возможность свободной приписки на жительство не только к пограничным, но и ко всем остальным городам края [512] .

Приверженцы жестких мер на этот раз остались в меньшинстве. Их позицию выразил в «Особом мнении» Корольков, занявший должность военного губернатора Сырдарьинской области (1893–1905) вместо Гродекова, отстраненного от этой должности с переводом в другую губернию за расстрел толпы мусульман во время холерного бунта в Ташкенте. Корольков заявил, что евреи захватили у русских мануфактурную торговлю в крае, «своей приспособляемостью к хитрым торговым далеко не всегда чистым комбинациям устранив даже торговца по натуре сарта от конкуренции…» [513] . Воспользовавшись тем, что другие члены Совета, за исключением юдофоба Нестеровского, проживали в крае лишь несколько лет, Корольков в своем заявлении слукавил, поскольку не мог не знать, что русские купцы всегда были далеки от доминирующих позиций в торговле вообще и в мануфактурной торговле – в частности. И это мы обсудим чуть ниже.

Корольков также утверждал, что высокая конкурентоспособность бухарских евреев вытекает из их кагальной организации и неразборчивости в средствах для достижения наживы. Претендуя на роль знатока края и бухарско-еврейской предпринимательской деятельности, он так описывал методы их торговли:

Такой взгляд на предпринимательскую деятельность бухарских евреев требует особого комментария.

Из-за протекционистской политики поощрения Государственным банком православного купечества бухарские евреи не могли рассчитывать на получение дешевого банковского кредита. Так же как и их ашкеназские собратья черты оседлости, предприниматели из числа бухарских евреев преодолевали ситуацию неблагоприятных стартовых позиций путем складывания капиталов. Большие капиталы были нужны для получения оптовой скидки во время закупки мануфактуры в кредит. Чаще всего у бухарских евреев объединялись близкие родственники – отец с сыновьями или братья, но и более дальние родственные объединения финансовых средств были возможны. Шире подобного объединения не шли, поскольку в силу вступала конкурентная борьба между самими семейными фирмами бухарских евреев. Об остроте этой борьбы свидетельствуют доносы в администрацию – некоторые из них я использую в данном исследовании. К такого рода борьбе примешивались и иерархические конфликты между представителями элитных семей за почетные должности внутри еврейских общин каждого города – за места в попечительском комитете школы, за должность габбая (старосты) общественной синагоги и т. д. Многие распри улаживались третейским судом, о котором пойдет речь в седьмой главе.

В то же время нельзя не признать и того, что гонения со стороны властей способствовали укреплению общин. Особенно бурно этот процесс происходил в самом начале XX века. Бухарско-еврейские предприниматели образовывали общественные денежные фонды для противостояния репрессивным мерам. Собранные средства тратились на оплату адвокатских услуг, поездки и встречи с влиятельными чиновниками, а также на взятки для некоторых из них. Хотя элитные семьи бухарских евреев и конкурировали друг с другом, некоторые их представители осознавали, что всех их невидимой нитью прочно связывает между собой практикуемая русской властью стереотипная коллективная характеристика этносов, примеры которой уже приводились.

Добившись доверия московских фабрикантов честностью и добросовестностью, крупные бухарско-еврейские фирмы получали возможность покупать товары в кредит. Эти фирмы, возившие крупные партии товара общей стоимостью миллион рублей и выше [515] , пользовались льготами при оплате перевозок и хранении товаров на складах транспортных компаний [516] . Доставив через них в Туркестан свой мануфактурный товар, крупные бухарско-еврейские купцы, стремясь ускорить торговые обороты и устранить конкурентов, продавали его по низкой, московской цене мелким торговцам, как из среды соплеменников, так и из среды мусульман [517] . Такой метод – использование низких цен ради ускорения торговых оборотов – не был изобретением бухарских евреев. Как явствует из исследования видного немецкого социолога и историка экономики Вернера Зомбарта, точно такой же способ организации торговли уже в XVIII веке евреи применяли повсеместно в Европе [518] .