Чтение онлайн

Вдруг Мотылев быстро повернул в сторону, почти бгом приблизился к групп деревьев близ дороги, и, глядя вверх, воскликнул:

— Смотри… смотри!

Как раз в это время блка, скакнув на близь стоящее дерево, повисла на сучк, распустив свой пушистый хвост, затм, взобравшись на сучок, проворно побжаа по нему и, прыгнув на ствол дерева, вцпилась в кору ствола и застыла в этой поз: только хвост пушистый, тихо качавшійся в воздух, да быстрые хитрые глазки, внимательно смотрвшіе на прохожих, как бы говорили:

— «А вот вы так не можете!»

Рабочіе внимательно слдили за движеніями блки. Мотылев, улыбаясь, проговорил:

— Тоже живет…. и какіе они всегда чистенькіе, как новыя игрушки.

— Да, живет, — задумчиво проговорил Сафронов и, помолчав, добавил, — может быть, еще получше нас.

— Ну уж это-то, пожалуй, и неправда, — возразил Мотылев, выходя на дорогу, и добавил, но уже неувренным тоном. — Нашел кому завидовать!

Помолчав, Мотылев заговорил тихим и ровным голосом, точно доставая или вытаскивая слова откуда-то из глубины. Он осторожно разставлял слова, как бы опасаясь поломать или разбить их, и тм прервать нить своих мыслей.

— Да… жизнь была-бы сносна… даже хороша, еслиб рабочій человк был как нибудь обезпечен в завтрашнем дн. А то что, разв это жизнь? Это какое-то вчное дрожанье. Сегодня дрожим за то, имет ли хозяин заказ на его товар, и будет ли для тебя работа; завтра дрожим пред хозяином, чтоб не придрался к чему либо и не выбросил тебя за дверь, как сор негодный, хотя порой причина-то совсм не твоя, или вовсе ея нт, а так, за здорово живешь. Выть может за завтраком ему не понравилось кофе, или булки, или с женой он поссорился, да мало-ли, что еще, — и он уже не в дух! Идет он на фабрику, как туча грозная, гнвным взглядом осматривает всх и вся, и уж что нибудь да найдет…

Потому что злоба… А она выхода ищет, и находит нашего брата, рабочаго! И расплачивается наш брат за все: и за кофе, и за булки, и за жену, что ему не догодила.

Сафронов сердито кашлянув, сплюнул в сторону, а Мотылев продолжал.

— А разв мы не видим и не чувствуем, что справедливо, и что нт…

— Ну, конечно чувствуем, да еще как! — воскликнул Сафронов.

— Да они-то мало считаются с этим.

— Ну, да да… Вот это-то меня и возмущает, — перебил его Мотылев, — что они не хотят признавать нас за людей, а так, врод машин, или скотины считают нас.

— Ты говоришь, — начал Сафронов, — что они нас считают, врод машины, или скотины, — это не врно.

— А как же ты думаешь, за родного они тебя считают? — насмшливо перебил Мотылев.

— Да ты погоди, дай сказать, а потом и говори — воскликнул Сафронов. — О маншн или скотин, если он его, он заботится, чтоб машина не поломалась, а скотина не заболла, ну а о нашем брат — шалишь, голубчик. Мы, брат ввид лимона, видал ты, я думаю, как в американских салунах приготовляют кислую водку. Возьмет это человк лимон, разржет на дв половинки, положит в такіе щипцы с двумя ручками, да как вот этак рукой, — он вытянул свою длинную, сухощавую руку и, поспшно сгибая пальцы в кулак, крпко стиснул его так, что суставы хрустнули, — тиснет этак, и весь сок выльется прямо в стакан, кожицу же он бросает в мусорную бочку. Точно таким манером хозяева наши давят нас. Только есть разница: сок лимона течет в стакан, а наш течет к хозяевам в карман; кожицу то он бросают в мусорную бочку, а нас выбрасывают за дверь, прямо на улицу.

— Слышь, что я теб еще хочу сказать, — заговорил снова Сафронов. — Ыо моему, так просто людей уж очень много на свг народилось, тсно стало, и земля не может прокормить такую пропасть народа, ну каждый и рвет один от другого кусок хлба, потому все и дорого и день ото дня дорожает. Также и работа, гд нужно десять человк, туда лзет сто… — Я так думаю, ежели бы, напримр, война какая большая случилась, или болзнь какая, врод холеры, или еще, что нибудь позабористй этой госпожи появилось, так чтоб около половины людей убыло… О-о, тогда могло бы быть другое дло! Повсюду было бы простор и довольство.

Мотылев недовольно воскликнул.

— Эва, ты куда хватил! Пересолил ты, голубчик, заблудился, как в лсу, и, не найдя правильной дороги, попал на тропочку, которую проторили дикія свиньи (или кабаны, как их называют). Ну а в людской жизни это уж не тропочка, а большая торная, хотя и фальшивая, дорога, по которой вками идут и торят ее вс, что сидят на наших шеях. Они тоже так говорят, чтоб оправдать свои вредныя для общества дла, что людей много народилось, что земля мало родит и т. д. А я теб скажу, что нт, и сто раз нт! Все это ложь, ты говоришь, что половина людей должна пойти на смарку. А сам-то ты наврное думаешь остаться жить. Он вопросительно посмотрл на Сафронова. Послдній вспыхнул, как кумач, и понурив голову, ничего не отвтил. Мотылев продолжал.

— И другіе тоже хотят жить. Нт, друг!

Тут суть не в том, что много людей народилось, а в том, что порядки ни к чорту не годятся… Приходилось мн читать кое какую статистику, что земля может прокормить в пять раз, а другіе утверждают, что в десять раз больше народу, чм есть теперь, но только при других порядках и законах.

Да к слову сказать, около года тому назад я читал в газетах такой случай:

Одна компанія, будучи хозяином рынка в Боффало или Филадельфіи, доставила пароход, нагруженный бананами в один из этих городов, но увидв, что в складах есть болыпіе запасы бананов и не желая выпускать их на рынок в большом количеств, во избжаніе пониженія цн, она распорядилась вывезти их в открытое море и выбросить в воду.

— Вот подлецы-то, — сквозь зубы проговорил Сафронов.

— Ты погоди, я теб еще пару случаев разскажу, тогда увидим, что ты скажешь. О другом случа я читал года четыре тому назад, может и больше, тоже в газетах. Другая компанія скупила восемьдесят тысяч бочек яблок, (на них был плохой урожай в том году), и сорок тысяч бочек допустила (конечно с цлью) сгнить, а другія сорок тысяч бочек пустила на рынок по тройной цн и, конечно, хорошо заработала: во первых, меньше рабочих требовалось на половину, помщеній тоже, а в третьихъ, тройная цна, сгребай денежки, больше никаких.

— Я что-то не слыхал об этом, — недоврчиво проговорил Сафронов.

— Может быть, — согласился Мотылев, — нт ничего удивительнаго, из нашего брата мало кто слдит за такими законными злодйствами, а если и видит кое-что, то ничего не подлают, — и замтив его недовріе к себ, Мотылев, повысив голос, проговорил:

— Третій случай был, в нашей матушк, во святой Руси. Было это лт двнадцать тому назад, может и больше. Один богач скупил в Керчи или Астрахани, не помню точно, вс рыбные промыслы. Как раз в тот год был небывалый улов селедок, так что же он сдлал? Нсколько милліонов селедок велл зарыть в землю. Выкопали болыпія ямы, зарыли их, но не достаточно глубоко, так что, когда он начали гнить, то такая вонь пошла по всей области, что хоть святых выноси. На людей страх нашел, как бы не появилась холера. Подали жалобу, пріхали власти разслдовать, а если что, то и судить: да извстно, как богачи то сдлают, сунет барашка в бумажк, и длу конец. Богач-то оправдался, кажется, тм, что соль дорога, или во время не успли привезти, тм дло и кончилось, а селедки-то сразу подскочили в цн. Которая стоила пять копеек, стала десять, а то и двнадцать, да так и до сей поры осталось, и год от года дорожают, а богача-то того прозвали „селедочным королем", мсто же гд селедки закопаны — „селедочным кладбищем"! Все это надлало шуму на всю Россію, пошумли, пошумли да и забыли, а золотце-то ркой полилось этому мошеннику, который, кстати, посл смерти все осавил наслдникам… Вот они, современные короли-то какіе, — усмхнувшись, закончил Мотылев.

Сафронов не был расположен к смху, он очевидно волновался и был возмущен, его лицо обыкновенно блдное, было красным; он усиленно дышал, точно посл быстраго бга, когда же начал говорить, то казалось, что он силится сказать нсколько слов одновременно, слова подпирали к его горлу и душили его.

— Да что-же это… Как-же так!

Да вдь это… это преступленіе. И такое великое преступленіе, пред которым убійства с цлью грабежа кажутся невинными дтскими игрушками… И опять, они же виноваты и в этих преступленіях!