Чтение онлайн

Да тут и разсказывать-то нечего, проговорил Яшка, пропал бы человк ни за что, если бы не эта самая двушка не постыдилась и не сказала все как было. А все это надлал староста, потому-что был зол на него за то, что он ему перечил и стоял за мир. Как видно, богати-то больше несправедливы, нежели бдные, закончил Яшка.

— Врно, — подтвердил Аверьянов, — они несправедливы уже тм, что богаты, — добавил он, открывая снова саквояж.

Яшка, ободренный словом «врно», хотл продолжать разговор дальше.

— Почему? — спросил он.

— Да потому, что богатства то должны принадлежать всм, мы вс разом добываем и вырабатываем их, а не кучк людей, да еще ничего не длающей.

Яшка смотрл на Аверьянова немигающими глазами. Он в первый раз услышал такія слова, и не мог понять их.

Аверьянов нашел брошюрку «Донской Рчи», и, передавая ее Яшк, сказал:

— Прочти вот эту.

А видя, что он на него так смотрит, добавил:

— Не бросай читать, вырастешь, будешь знать. Он поставил саквояжь под нары, взял с нар

Некрасова и пошел по проходу к выходу.

Старики и богомолы искоса поглядывали на него. Они звали его, кто штундистом, кто соціалистом, а богомолы так просто безбожником, потому что он не ходил в церковь'. Они его ненавидлп, и все-таки слдили за каждым его дйствіем и поступком, а иногда даже хвалили, что он примрно себя ведет.

Выйдя во двор, он закурил папиросу, затянулся и посмотрл вокруг. Вид не важный. Кругом забор, напротив два больших фабричных зданій. Он поднял глаза вверх. Был ясный осенній день. Осеннее силнце низко над землей совершало свой путь. По голубому небу плыли рдкія блоснжныя облака с посеребрянными солнцем краями.

Хорошо, — подумал про себя Аверьянов, докурив папироску, он далеко отбросил от себя окурок, и вздохнув полной грудью, повернул за угол спальни. За мужкой спальней была женская. У него была там землячка, двушка по имени Вра Константиновна, богомольная и религіозная на рдкость; но он все-таки поддерживал с ней знакомство, хотя и расходился с ней во многом. Он порой заходил к ней на чашку чаю, поговорить о том, о сем, на злобу дня. Теперь-же он шел прочитать ей кое-что из Некрасова, так как она заявила однажды: «что-ж, вы, Семен Матвевич, всегда читаете только для себя, прочли-бы для нас что-нибудь». И вот он собрался.

Женская спальня представляла большой контраст по сравненію с мужской. Это помщеніе недавно отстроилось, и. как видно, с нкоторым соблюденіем санитарных условій. Огромныя окна, дающія много свта, имли форточки и вентиляторы, а благодаря высот зданія, было высоко и во внутреннем помщеніи, что обезпечивало боле чистый воздух. Нары здсь были не общія, а квадратныя на четыре особы, по два мста, на ту и другую сторону главнаго прохода, с проходами между нар, с совмстным изголовьем, как и на мужской. В средних рядах, около изголовья, стояли совмстные столики со шкафчиками, врнй, шкафчиком, он был один, раздленный перагородкой по середин. Каждый пользовался своей половиной стола, и его половиной шкафчика. Столики были накрыты разноцвтными клеенками, а иные даже скатертьями с самодльными кружевами. Т, которые спали по боковым проходам, имли столики между окон в простнках, на которых висло и стояло на полочках множество разных икон, с висячими и стоячими лампадками, перед ними. На полочках лежали просфирки, поминанья и раззолоченныя пасхальныя яйца, нкоторыя с картииочками какого-либо святого внутри. Сами полочки были разукрашены разноцвтной бумажной бахрамой, с вырзными зубчиками и квадратиками, а нкоторыя и кружевами своей работы. Постели были прикрыты чистыми, из пестрых лоскутков сшитыми одялами. На нкоторых лежали по дв и три подушки, одна другой меньше, возвышавшихся пирамидой кверху. Всюду было чисто и уютно. Двушки и женщины в свободное время (по праздникам и вечерам) сидли за своими столиками, а нкоторыя так за общим, длинным столом, стоявшим в углу, против двери, занимались рукодліем. Он вязали кружева и чулки вышивали и шили, рассказывая разныя новости и случаи, доходя до разных небылиц, и оканчивали сказками.

Аверьянов любил провести час другой в их обществ. Он подсаживался к столу, облакачивался на стол и внимательно слдил за какой-либо работой, слушая в то же время, о чем идет разговор. Порой вставлял свое словцо, соглашаясь или опровергая, или шутил то с той, то с другой двушкой. Но вот кто-либо запвал псню. К одинокому голосу постепенно «рмсодинялжсь другіе голоса, а через куплет или два она длалась хоровой. Дружно лилась псня, захватывая все новые и новые голоса, отодвигая мысли и чувства в сторону, как горный поток отбрасывает или уносит разный хлам и мусор со своих берегов, неся дале только чистые воды. Так льется псня, обнажая всю боль души, всю тоску женскаго сердца — измученнаго вковым страданіем и униженіем, дух захватывает перед величіем страдалицы русскаго народа!.. И хочется пасть перед ней на колни и сказать: Прости меня, мать!.. Прости заблудшаго сына!.. Дай мн ключ той всесильной вры, которая хранит тебя, я пойду и расчищу твой тернистый путь к царству равенства и братства, а ты веди нас к нему и укажи нам твои велите идеалы… Идеалы матери для своих дтей, и мы достигнем их!.. В такія минуты Аверьянов уходил в себя, его глаза устремлялись в пространство, через склоненныя головы двушек над работой. Он ловил каждое слово, передумывал его, хотя знал его и раньше, но одинокое оно не имло такой силы, как здсь, сптое женской грудью; проникнутое ея чувством страданья, тоски или надежды. Оно проникало в самую глубь души, достигала самых отдаленных изгибов ея, и будило все лучшее и доброе к жизни. Аверьянов опускал глаза, скользил благодарным взглядом по склоненным лицам двушек и думал: милыя вы, добрыя! Все бы, все бы я отдал, только желал бы одного, чтобы вы жили безбдно. не изнуренный непосильной работой, а вот так пли бы и пли, будя в людях добрыя и святыя чувства.

Смолкала псня. Двушки не сразу начинали разговор, на них тоже вліяла общая гармонія с чувством сптой псни. Но вот двушкж, точно пребудившись, начинали перебрасываться словами и фразами. Аверьянов вставал, благодарил двушек за псню и, прощаясь, уходил. Он просили его посидть еще и разсказать что-нибудь. Но рдко когда он оставался. Он знал, что посл псни опять будут разговоры и шутки, и впечатлніе псни испарится. А для него оно было чм-то святым, чего он и сам не мог объяснить себ, и он старался продлить это чувство и уходил. Он уходил куда-либо в уединенный уголок, или в безлюдный улицы, гд порой он останавливался перед домами, точно их видл в первый раз. О чем он думал в такія минуты, навряд-ли он бы и сам мог отвтить. Выть может, он искал разршенія неразршенных им вопросов; быть может он молился какому-либо одному ему вданному богу, но только он возвращался всегда умиротворенный и вдохновленный какой-то невдомой силой. Аверьянов, войдя в спальню, почтительно снял фуражку и, улыбнувшись, проговорил: Мир вам, русскія гражданки!

— Здравствуйте, Семен Матвевич! — отвтили двушки. — Вы как булдахтер, с книжкой-то ходите. — проговорила красивая и стройная двушка Катя.

— Булдахтер не булдахтер, а на старшаго дворника похож, когда он идет в участок паспорта прописывать, — отвтил Аверьянов, не поправляя ея ошибки.

Двушки весело засмялись рзкому сравнению, а он спросил: «Что, дома Вра Константиновна?» — ни к кому в сущности не обращаясь, а спрашивая как бы всх.

— Дома, — отвтила Катя, шутя, и капризно надувая губки, — только к своей землячк и ходите, а не к нам, — проговорила она обиженно.

Аверьянов покраснл. Он был застнчив с женщинами, а с двушками в особенности.

— Что вы, Катя! — отвтил он, — я не длаю никакого различія… Гд найдется пріятная компанія и не чуждаются меня, там и провожу время.

— Знаем, знаем, — бросив лукавый взглд, проговорила Катя, тпіась его стыдливостью, и добавила:

— Идите, идите, она только что пришла из церкви.

Аверьянов повернул налво и пошел по проходу, около окон. Он подошел к одному столику, за которым сидли три женщины и пили чай.

— Чай да сахар вашей милости! — проговорил Аверьянов.

— Просим милости, — отвтили он в один голос.

Вра Константиновна, высокая женщина лт двадцати восьми — встав с табуретки и подавая руку Аверьянову, проговорила:

— Здравствуйте, Семен Матвевич! Садитесь с нами чаевничать!..

— Блаодарю вас, только что былое дло, — отвтил Аверьянов, садясь на принесенную им табуретку от другого стола.

— Чай на чай то ничего, а палка на палку то плохо, — сострила старушка в очках и добавила:

— Прости ты меня Господи гришицу.

Аверьянов посмотрл на старушку, улыбнувшись чему-то. Быть может он улыбнулся своей мысли с какою он ршил зайти к ним сегодня. Она заключалась в слдующем. Боле года он был знаком с этой старушкой, блаодаря тому, что она была компаніонкой по чаепитію Вры Константиновны.

Часто за чаем разговаривая о том о сем, ему приходилось диспутировать с ней о разных вопросах, но больше всего на религіозную тему.

До сего времени она была, так сказать, побдительницей, «врней-же, — Аверьянов уступал ей», теперь-же он ршил, что довольно, и хотл дать ей полное сраженіе. Старушка наливала чай на блюдц. Она была чистенькая и опрятная, повязанная черным платочком с красными и синими цвточками по краям. Лицо ея, изборожденное морщинами, дышало каким-то внутренним покоем и укладом. Ея ровныя и спокойныя движенія тоже подтверждали это, как бы говоря: у нас все так уложилось и примирилось с собой, что нам ничего больше не надо от сей жизни, разв от загробной… Ну, так мы для этого и стараемся.