Чтение онлайн

Все, мимо чего мы проходим, покрыто тонким блеском инея и пыли. Безвременье и неизмеримый возраст, застывшие вместе и зависшие в вечности. Я не хочу ни к чему прикасаться. Не хочется дышать.

Эти залы кажутся мне запретными. Они не похожи ни на что, что я когда-либо видел, о чем даже не смел помыслить. Мне не суждено быть здесь. И все же, все же...

Мое сердце бешено колотится.

Каждый поворот, каждый коридор, по которому мы спускаемся, вызывает волнение. Плачущие картины заставляют меня собирать их краски воедино, представляя, какими они могли бы быть, какими могли бы стать. Статуи смотрят на меня безмолвными глазами. Все это не волшебство, как я предполагала вначале, но все это захватило меня, схватило мое воображение за зубы.

Я еще не успела оглянуться на это удивительное место, как Руван говорит:

— Вот мы и пришли.

Мы остановились в длинном узком коридоре. Здесь еще больше скелетов, но они не похожи на огромное чудовище у входа. Они держатся вертикально за счет прочных металлических стержней, проходящих через их сердцевину, а не подвешены к потолку. Между ними стоят статуи, поначалу грубые, но по мере продвижения по залу приобретающие все большую утонченность. Стены вокруг них украшены картинами и гобеленами.

— Сюда, — говорит Каллос, направляясь к одной из ближайших статуй. Он счищает иней и грязь с таблички перед ней. Пока он это делает, я сосредоточиваю внимание на самой статуе. На ней изображены двое мужчин, сцепивших руки под полной луной. — Первый лунный договор.

Я читаю надпись.

— Вампир и.… лыкин?

— Наши небесные братья. Предки лыкинов тоже находили силу в луне. Но наши пути сильно разошлись, когда их вожди заключили договор с древними духами глухих лесов, чтобы получить их силу. Вампиры таких договоров не заключали и отступили в наши горы. — Каллос указывает на череп на постаменте. — Видишь, здесь вампиры изначально не так уж сильно отличались от людей. Мы еще не знали предание о крови, поэтому у нас не было причин для клыков.

Я смотрю на череп вампира без клыков. Каллос прав. Он почти такой же, как у человека. Только вот даже черепа у них более красивые, нежные. Кость идеально гладкая, словно изваянная из цельного куска мрамора.

— Вампиры были физически изменены с помощью кровавого предания?

— Да, это был единственный способ выжить, — торжественно говорит Руван.

— Вампиры были слабы от природы, — говорит Каллос, ведя нас по коридору. Там висит выцветший портрет с изображением рядов кроватей, на которых лежат мужчины и женщины. Служители застыли между рядами.

— У нас была своя сила, — возражает Винни на то, что ее называют слабой.

— Была. Мы могли использовать силу вращающейся луны, чтобы вычерпать глубокую магию, с помощью которой мы могли совершать чудесные магические подвиги, читать по звездам или создавать великие произведения искусства, — соглашается Каллос. — Но только в то время. Это заставляло первых лордов и леди бояться внешнего мира — по сравнению с остальными жителями Мидскейпа и их магией мы были слабы. Поэтому мы укрепились в своих горах и принимали других только в полнолуние.

— И тогда началось кровавое предание, — пробормотал Руван, когда мы остановились перед еще одной статуей Короля Солоса. На нем та же корона, что и в часовне — правда, из камня, а не из железа и рубинов. — С помощью магии крови мы смогли укрепить наш народ не только в полнолуние. К вампирам добавилась новая кровь со всей ее силой и опытом.

— С каждым добавлением мы становились быстрее и сильнее. Мы могли полностью открыть свои границы для торговли и путешествий, как это делали все остальные королевства. Темпост стал оплотом искусства, культуры и музыки. Мы читали по звездам, а фейри пели о нашей способности видеть душу человека через его кровь, — с гордостью говорит Каллос.

— И только посмотрите на нас сейчас... — пробормотала Винни, проводя пальцами по перилам и основаниям статуй. — Как сильно мы пали. Как недолговечно все это было. Как легко та магия, что создала нас, и уничтожила нас же.

Каллос смотрит ей вслед, полный отчаяния. В его глазах светится тоска, от которой у меня болит сердце.

Руван, видимо, тоже это видит, потому что говорит:

— Почему бы тебе не сводить Винни посмотреть гобелены? Я знаю, как она любит шить.

— Ты уверен? Как архивариус, я обязан вести учет истории, — возражает Каллос, неловко сдвигаясь с места. — Есть еще что обсудить о Короле Солосе и первых людях в Темпосте.

— Как нынешний лорд вампиров, я думаю, что вполне могу взять на себя эту ответственность. — Руван наклоняет голову в сторону Винни; она осматривает то, что выглядит как копия города Темпоста в его кальдере.

— Хорошо, кричи, если возникнут проблемы, — говорит Каллос и бросается туда, где бродит Винни. Они обмениваются несколькими словами и вместе исчезают в боковом коридоре.

— Надеюсь, ты не против. — Руван поворачивается ко мне. — Он редко остается с Винни наедине. Я подумал, что это будет приятно для них.

— Каллос и Винни ухаживают друг за другом? — Я медленно соображаю в таких вещах. Зная, что мои ухаживания всегда будут формальными, короткими и в основном организованными семьей, крепостью и городом, я никогда не обращала внимания на их способы. Может быть, если бы все было иначе и я была бы более опытной, я бы не чувствовала себя сейчас вечно холодной и горячей рядом с Руваном.

— Пока нет. Может быть, не будут никогда.

— Никогда?

Руван слегка пожал плечами.

— Ничто не гарантировано.

— Ничто не является таковым, — соглашаюсь я, переплетая свои пальцы с его пальцами. — Возможно, именно поэтому они и должны.

Он тихонько хмыкает и опускает глаза, пытаясь скрыть улыбку. Неужели это призрак румянца на его щеках?

— Возможно, ты права. Если бы не проклятие, они, скорее всего, никогда бы не встретились.

— Почему?

— Винни готовилась стать членом стражи замка. Каллос только что получил должность старшего преподавателя в академии.

— Академия? — Еще одно незнакомое слово.

— Не удивляйся. Вампиры были одними из первых, кто начал записывать историю. Мы считали своей обязанностью записывать настоящее и прошлое, а также будущее, которое мы видели с помощью магии крови. Наши летописи датируются практически временем образования Вэйла — барьера, отделяющего этот мир от Запределья.

— Как давно это было? — Я следую за ним, пока он приближается к миниатюрному городу, который только что осматривала Винни.

— Около шести тысяч лет назад.