Чтение онлайн

«Пятнадцать минут!» - повторила про себя Зои, и у нее в голове тотчас сложился план действий, и одновременно начался отсчет времени.

Далее она действовала так быстро, как только могла, но ее тормозило слабое детское тело. Ограничения, накладываемые возрастом и полом, раздражали, но с ними приходилось мириться. Их следовало брать в расчет. Поэтому Зои не отвлекалась на глупости. Она не ругалась и не роптала, и не впадала в панику. Нашла среди огромного множества разнообразной одежды, сложенной и развешанной в ее личной гардеробной, чуть поношенные джинсы и толстовку, приготовленные к благотворительной акции, простые трусики и маечку из тех, что надевала обычно под спортивный костюм, и такие же носочки. Все это, как и ботиночки для походов в лес и свитерок для прогулок по парку было, как она знала своим новым знанием, из хороших, но не самых пафосных коллекций и не должно было бросаться в глаза. Просто хорошие добротные вещи, но никак не одежда из гардероба юной княжны. В общем, Зои потратила три минуты на то, чтобы одеться и еще три на то, чтобы собрать вещи в дорогу. Вернее, вещи были собраны заранее, но их надо было извлечь из тайника за задней стенкой одного из шкафов. Самое любопытное, что все это собирала пятилетняя девочка, по какой-то неведомой причине вообразившая, что сможет в одиночку найти спрятанное в горах Сокровище их рода. О том, что это за Сокровище, не знала ни маленькая девочка, услышавшая не предназначенный для ее ушей разговор между мамой и отчимом, ни «взрослая», - насколько это возможно в детском теле, - Зои Геннегау, которая лишь воспользовалась детской предприимчивостью себя самой. Рюкзачок был позаимствован у одного из поварят, - она отдала за него мальчику двойной золотой империал, - и собран еще неделю назад. Сейчас же Зои лишь добавила в него бутылку воды, запасные носки и сменное белье, ночную рубашку, ту, в которой она спала и которую предстояло позже выбросить, и деньги, но не те, про которые было известно всем в замке, а те, что лежали в бабушкиной шкатулке под кучей недорогой бижутерии из серебра и самоцветов. Шкатулку эту девочка получила как бы в наследство, поскольку эти серебряные украшения никому из старших женщин, по-видимому, не приглянулись. А о том, что под сваленными в кучу цепочками, колечками и сережками, вышедшими из моды еще в прошлом веке, - ведь на самом деле, речь шла не о бабушке, а о прабабушке, - лежат золотые империалы и банковские ассигнации на сумму в тысяча семьсот золотых гульденов, никто, похоже, не знал. Прежняя Зои в этом, разумеется, совсем не разбиралась, а вот нынешняя примерно представляла себе, как ценность оказавшихся в ее руках денег, так и их приблизительную покупательную способность.

Итак, на сборы, - то есть, на все про все, - ушло восемь минут. Часы в голове тикали. Время уходило, и ей явно следовало поспешить. Открыв окно в ванной комнате, Зои выбралась наружу и, захлопнув за собой узкую створку, пошла по карнизу, огибая башню. Откуда-то она знала, что с западной стороны Толстой Бригитты кладка стены позволяет такой маленькой девочке, как она, спуститься вниз до самого берега реки. Ночь была темная, но не настолько, чтобы не видеть камни под ногами, кусты и деревья, росшие на узкой полоске каменистой земли между основанием башни и рекой, и лодку, вытащенную на крошечную песчаную косу, образованную течением на границе заводи. В обычном случае Зои не смогла бы вернуть лодку на воду, не справилась бы она и с веслами, даже если бы они оказались на месте. Но той странной ночью магия, которая прежде отвечала ей от случая к случаю и не так, чтобы очень охотно, подчинилась Зои так, как никогда прежде, и поэтому уже через несколько минут лодка выплыла на середину реки и поплыла вниз по течению.

Много позже, спустя, как минимум, семь или восемь лет, Зои могла только удивляться той сосредоточенности, которую она демонстрировала в ночь побега. Она была не по-детски собрана и серьезна и, вроде бы, четко знала, что и как ей следует делать. Знакомый Голос в ее голове возникал еще буквально пару раз, подсказывая отнюдь не очевидные вещи. Все остальное в меру своего понимания она делала сама, но понимала она, похоже, много больше, чем мог это сделать пятилетний ребенок. Решения ее были логичны и оригинальны, но, что важнее всего, они были более чем разумны. Такой взрослой и умной она оставалась всего несколько дней, но ей этого хватило с лихвой. Впрочем, даже вернувшись после этого в детство, Зои уже никогда не была той наивной маленькой девочкой, какой ее помнили до побега. Она сильно повзрослела в ту ночь и, хотя почти не изменилась внешне, стала лучше понимать окружающий мир и научилась думать и поступать почти по-взрослому.

Скорость течения реки была довольно высока, и за ночь Зои сплавилась почти на тридцать километров, оказавшись близ какого-то большого города. Здесь она выбралась на берег и спряталась среди вагонов на сортировочной станции речного порта. Она лишь в общих чертах представляла себе географию империи, но твердо знала, что двигаться надо в направлении с востока на запад, то есть с той стороны, где восходит солнце, туда, где оно заходит. Следующие два дня, меняя на неизвестных ей станциях один грузовой состав на другой, Зои двигалась в избранном ею направлении, лишь незначительно отклоняясь по временам то на юг, то на север. Увы, но железнодорожные пути проложены не по линейке, они имеют склонность применяться к местности. Так что путешествие заняло чуть больше времени, чем она рассчитывала. Но на это время, - то есть на двое суток, которые она провела, прячась в товарных вагонах, - ей как раз хватило припасов, находившихся в ее крошечном рюкзачке. Пачка печенья, две шоколадки и литровая бутылка воды – на первый взгляд, недостаточное количество еды, чтобы ребенок продержался столько времени, не прося помощи у взрослых. Но Зои этого хватило, и в результате на рассвете третьего дня своего нечаянного приключения она оказалась на грузовой сортировочной станции города Карнак в герцогстве Висинг. Разумеется, в то время девочка не знала ни названия этого города, ни того, что он является третьим по величине в империи и крупнейшим в ней морским портом. Она лишь оценила размеры сортировочной станции и количество скопившихся на ней составов. И получалось, что это подходящее место, чтобы затеряться здесь, в этом безымянном пока городе, если не навсегда, то уж точно, что надолго. Интуиция, однако, подсказывала, что, если Зои хочет найти здесь надежное убежище, то ей следует поспешить. Ведь магия ненадежна. Она как пришла, так может и уйти, а без нее Зои не сможет справиться со стоящей перед ней задачей. Понимание своего ненадежного положения являлось еще одним признаком ее странной осведомленности в совершенно незнакомых ей вопросах.

Итак, она прибыла в Карнак ранним утром, но оставаться незамеченной здесь было трудно. В порту и на сортировочной станции жизнь кипела вне зависимости от времени суток. Маневровые паровозы формировали составы, огромные машины развозили грузы, прибывшие в товарных вагонах и на открытых платформах, и, разумеется, тут и там можно было увидеть довольно много людей: шоферов, железнодорожников и грузчиков, а еще охранников, пожарных и полицейских, чиновников и купцов. Стараясь не попадаться им на глаза, Зои покинула порт и побежала по пустынным улицам города. Ей следовало поспешить, потому что город уже просыпался, и вскоре ей стали попадаться первые прохожие, скрыться от взглядов которых было попросту невозможно. Впрочем, она довольно быстро нашла то, что ей было нужно, и где-то за час до открытия магазинов проникла в огромный и пустой по раннему времени универмаг. Здесь она сменила одежду и обувь, выбирая себе вещи из «средней ценовой категории», а также разжилась в одном из закрытых на ночь кафетериев новой бутылкой воды и несколькими шоколадками. Покинув магазин точно так же, как и вошла, то есть попросту телепортировав, она выбросила прежнюю свою одежду в мусорный бак как раз перед тем, как его опрокинула в себя мусороуборочная машина, и попыталась смешаться с толпой. Однако идея затеряться среди идущих на работу людей оказалась никудышной, потому что маленькая аккуратно одетая девочка, идущая куда-то без сопровождения взрослых, вызывала у прохожих, если не подозрение в том, что дело неладно, то уж точно любопытство. Пришлось спрятаться в подворотне, а затем, набросив на себя Вуаль Теней, двигаться по городу бесплотным призраком. Магия, однако, отнимала у нее слишком много сил, так что пришлось поспешить, чтобы не потерять сознание от истощения прямо посередине города. Но тут ей немерено повезло. Неподалеку от Зои остановился красивый автомобиль, и водитель, не заглушая мотор и не захлопнув за собой дверцу, направился к табачному киоску. Девочка, разумеется, не знала, куда он едет, но интуиция подсказывала, что такой «авантажный» господин едет или на работу, а это, судя по его внешнему виду, должно было быть какое-нибудь приличное место, - банк, контора или еще что-нибудь в том же роде, - или возвращается откуда-нибудь домой. Предположив, что живет мужчина не в худшем месте из всех возможных и, даже если не сразу, то уж вечером он всяко-разно направится домой, Зои залезла в его автомобиль и притаилась между передними и задними сидениями. К счастью, как выяснилось чуть позже, день был выходной, и, возвращаясь с затянувшейся вечеринки, ехал мужчина все-таки домой. Дом же его, как и предполагалось, располагался в очень хорошем районе.

Зои откуда-то знала, что заросшие плющом и оплетенные лозами дикого винограда двухэтажные особнячки, построенные из белого камня и бурого кирпича, означают, что она попала в подходящее место. Старый, основательный и хорошо обустроенный район, населенный состоятельными людьми, среди которых должно было быть много представителей интеллигентных профессий. Так оно позже и оказалось. В этом пригороде жили, в основном, успешные инженеры, врачи и юристы, разбавленные небольшим количеством рантье, средней руки предпринимателей, вроде владельца небольшой типографии, и людей искусства, включая первую скрипку городского симфонического оркестра, двух художников и одного писателя. А еще дома здесь стояли на просторных участках, огражденных декоративным кустарником и заросших старыми деревьями: каштанами, дубами и вязами, с небольшим представительством тисов, кедров и буков. Прятаться в таком месте было легко, и это было хорошо, поскольку Зои начала чувствовать усталость, не говоря уже о том, что ее неожиданно, хотя и ожидаемо, покинула магия. И единственное, что все еще оставалось в ее распоряжении, это здравый смысл и вдумчивая осторожность.

Держась в тонусе буквально из последних сил, Зои в течение дня наблюдала за жизнью пригорода, во всяком случае, за той его частью, которая примыкала к местному гольф-клубу. Несколько заасфальтированных улиц-аллей, зеленые фасады, хорошие автомобили, припаркованные возле домов, дети, играющие на лужайках, ухоженные женщины, накрывающие на стол к позднему завтраку, раннему обеду или ужину с друзьями, и, наконец их семьи: солидные мужчины и воспитанные дети. Впрочем, не все женщины были домохозяйками, и не во всех семьях имелись дети. День, на ее счастье, оказался то ли праздничным, то ли выходным, и Зои смогла проследить за жизнью нескольких перспективных семей, но, в конце концов, остановила свой выбор на той, которая понравилась ей больше других.

Доктор юриспруденции, мэтр[6] Август Аренберг и его супруга доктор медицины Вера Аренберг оказались симпатичной бездетной парой в возрасте под сорок. Оба высокие и подтянутые, она – светло-русая и зеленоглазая, он темно-русый и голубоглазый. В их гостиной Зои увидела пианино и многочисленные полки с книгами, и это хорошо говорило о хозяевах дома. Книг в доме, и вообще, было много, в особенности в рабочих кабинетах Веры и Августа, расположенных рядом с их общей спальней на втором этаже. А еще оба, и мужчина, и женщина, судя по наличию в доме двух ракеток и прочего инвентаря, играли в большой теннис и, вообще, уделяли время занятиям спортом, что опять-таки говорило в их пользу. Но последним доводом в пользу того, чтобы выбрать именно этот дом и этих людей, стал язык. Между собой Вера и Август говорили по-французски, но то и дело переходили на немецкий. Вот по-немецки Зои с ними и заговорила.

Спрятав в расположенной поблизости старой дубовой роще деньги и другие компрометирующие ее вещи, она вышла к дому супругов Аренберг и постучала в дверь. Когда та наконец открылась и на пороге появилась Вера, с удивлением взирающая на незнакомую маленькую девочку, Зои заговорила.

– Прошу прощения, добрая госпожа, - сказала она на отличном Hochdeutsch[7], - но не могли бы вы дать мне немного еды и стакан воды. Я голодна и хочу пить.

Разумеется, ее тут же пригласили в дом и первым делом напоили и накормили. Но по ходу дела ей также задали несколько крайне важных вопросов, не задать которые Аренберги попросту не могли. Однако девочка смогла сообщить немногое: ее зовут Кья, то есть, вероятнее всего, Кьяра, ей шесть лет, и она живет с дядей, но не здесь, а где-то далеко-далеко, потому что сюда они ехали почти целый день на дядином автомобиле. А потом дядя, - имени которого девочка не знала, называя его просто «дядей», - высадил ее из машины недалеко отсюда, и она долго ждала его на автобусной остановке, но он за ней так и не вернулся. Аренбергов ее история, разумеется, возмутила, но отнюдь не удивила. В стране, как поняла Зои из реплик, которыми то и дело обменивались между собой Август и Вера, свирепствовал жесточайший экономический кризис. Так что оставшийся без средств мужчина, воспитывавший к тому же не родную дочь, а в лучшем случае, племянницу, вполне мог оставить ее близ благополучного пригорода, надеясь, что здесь у нее будет гораздо больше шансов выжить, чем если бы она осталась с ним. Но это были всего лишь осторожные предположения и замечания общего характера, однако, будучи людьми серьезными, Аренберги сразу же занялись вопросами практического свойства. И, пока Вера, как врач, осматривала ребенка, разыскивая симптомы несуществующих болезней и плохого обращения, Август созванивался с какими-то полицейскими чинами и лично знакомыми ему членами судейской коллегии. А позже, не найдя у Кьяры никаких признаков опасного нездоровья, Вера помыла накормленную девочку под душем и уложила ее спать в гостевой спальне. Так началась новая жизнь княжны Зои Геннегау.

***

На следующее утро она снова проснулась ребенком. Необычным, талантливым, знающим и понимающим многое из того, что детям ее возраста знать и понимать не дано. Но все-таки Кьяре, - а теперь она уже полностью превратилась в Кьяру, - было всего пять лет, и, хотя она все еще помнила, кто она и откуда, скрывать правду ей было несложно. По-видимому, это являлось частью ее таланта: отличная память, трезвый, не свойственный ее возрасту взгляд на вещи и отличные актерские способности, подозревать наличие которых у ребенка было тем более сложно, что она буквально проецировала во вне свою чистосердечную искренность и очаровательную детскую непосредственность.

А между тем, расследование, предпринятое полицией, не принесло никаких ощутимых результатов. Сама девочка ничего существенного вспомнить так и не смогла, и, основываясь на немногочисленных объективных фактах, - имя, внешность и язык, на котором говорил ребенок, - прокурорский дознаватель предположил, что она родом из одной из немецкоговорящих коммун на юго-западе империи, ближайшая из которых находилась более, чем в семистах километрах от княжества Висинг. Ничего другого сказать о Кьяре было нельзя, кроме того, разумеется, что она происходит из хорошей интеллигентной семьи. Девочка была ухожена, - волосы, кожа, рост и вес, - хорошо воспитана и, несмотря на юный возраст, умела читать и писать и была знакома с четырьмя действиями арифметики. Много позже, анализируя события того времени и действия местных властей, Кья заподозрила и не без веских на то оснований, что предпринятое расследование было насквозь формальным и преследовало всего лишь одну цель: позволить Аренбергам удочерить Кьяру на законных основаниях. Так все, на самом деле, и произошло. Сначала она осталась жить в доме гостеприимной четы, так сказать, «до выяснения», но уже через три месяца, - срок, определяемый законом, - в связи с отсутствием других претендентов на роль опекунов и невозможностью найти ее родню, над Кьярой была установлена официальная опека Августом и Верой Аренберг. А еще через полгода и после проведения процедуры удочерения, она окончательно превратилась в Кьяру Аренберг, хотя все жители пригорода так ее и называли почти с самого ее появления в Шен Гру.