Чтение онлайн

Лучше бы так не делал, а пока он лежал подо мной - бил бы в лицо до первой крови, заканчивая поединок с ним прямо там. Просто привычка работать честно, как на соревнованиях, сегодня сыграла со мной злую шутку. Потому что запыленный и грязный от падения поляк, оглядев себя и свою рваную рубаху, вскочил и снова заревел, сходу принявшись размахивать и лупить по мне кулаками.

Агх!
– ожгло меня в ухо прилетевшим кулаком: -Блок! Жжж! Чертова молотилка! Иех! Блок! Ажж!
– снова прилетело: -Ещё блок! Хрена блок! Меняем стойку. Уклонение. Ажж!
– новый кулак в грудь от поляка: -Блок. Ажж, а-а-а. Стесни зубы. Терпи! Да что у него там, чугун в кулаках походу? Жжж! Уклоняемся. Захват. Уклонение! Отход! Скотина! Ажж! Уклонение! В сторону! Ажж! Да когда же эта кувалда остановится? Не подойти. Уклонение! Перекат!

С первых минут кулачной драки, названной по-благородному дуэлью, прямо сразу же после того самого обидного падения, вызванного недооценкой своего противника, Войшицкий с нескрываемой яростью на лице принялся атаковать. Целясь в лицо и корпус, удары по которым могли бы на время ослабить молодого княжонка и впоследствии гарантированно выполнить условие дуэли, мужчина раздавал свои удары направо и налево, с целью достать крутящегося ужом вокруг противника. Мужчина обычно привык бить и выводить из строя соперников сразу же яростными и почти безостановочными атаками в первые минуты, редко занимаясь играми с соперниками. А тут Сигизмунд был почти взбешен.

Этот княжий сосунок мало того, что первым же непонятным приемом заставил его хорошенько повалиться и наглотаться пыли с травой, так уже несколько минут умудрялся как-то через раз-другой-третий отбивать или хотя бы смягчать, отклоняя его мощные удары. Сводя, если не на нет, так около того, его потуги. И все же он его скоро добьет, видно, как устал его противник. И добыв силу левитации этого неопытного начинающего мажонка, он в очередной раз исполнит свои обязательства перед Святым Отцом-Инквизитором, оставив на этом поле серый пепел и пыль рассыпавшегося в труху тела.

– Радуйся, Ангел Господень. Слуги Твои через страдания и крест наполнят душу твою и да возрадуется Раб Твой увидев Ангельское приветствие.

– Пх! Пф! Сс...! Ажж! Вот мельница! Кх-кх-пф! Ажж!

Удары поляка сыпались на меня градом. Стараться не встречаться с кулаками Войшицкого было сложно. Он стремился бить с дальней дистанции в наиболее уязвимые точки, не допуская в ближнюю дистанцию. Попытка сделать захват ногами ни к чему не привела, а вот я еле откатился и ушел из-под ударов его, словно стальных, ног в ответ. Реакция бретера только возросла. Повторить захват и бросок, подобный первому, выжидая нужный момент, не получалось и мне пришлось трусливо избегать контакта.

В общем двигаясь, словно танцем, кругами, уклонениями и многочисленными перекатами в стороны, вокруг соперника меняя положения и стойки, по факту приняв слова Прохора за ведение поединка на измор, я осознавал, что долго так не протяну. Тело ныло и болезненно чесалось, требуя прекращения поединка и отдыха. А противник, как ни в чем не бывало, махал кулаками. И даже и не думал выдыхаться. А мне только что и оставалось, как надеяться на его ошибку. И на подленький приём.

– Ну поддайся мне! Сделай ошибку! Ну же!

Но увы. Чуда не случилось. Выходя из очередного переката, этот поляк удачно подловил меня, засвистев кулаком в глаз. С появлением звезд в глазах потемнело и , потеряв координацию, я свалился на землю, на миг потеряв сознание.

Очнулся я от множества раздавшихся криков, зажатого мне горла и ощущения чего-то тяжелого, натужно сопящего и пыхтящего рядом со мной:

– Ave Angelus.... Эй-эй! Войшицкий! Это не по правилам!... Domini! Ecce ... Князь Левандовский! Нож! Что же вы стоите? Сергей! Очнись! Господа секунданты!...Servus Domini...В кресте нож! Fiat mihi secundum... Берегись! Инквизитор! Считаю, условия нарушены и нам следует.

Один из секундантов, замешкавшись, еще вытаскивал из кобуры парострел, второй уже наводил на цель.

– Остановите же его!
– кричит ему фельдшер из нашей команды.

– Я боле не желаю участвовать в этом обмане. Вы подлец и еще ответите за это.

Окончательно продрав глаза, я увидел поляка, стоящего рядом со мной на коленях. Мужчина занимался тем, что заканчивал читать молитву, одновременно держа меня своей пудовой лапищей за горло. А другой рукой. Другой рукой он держал свой золотой крест, стороны света которых были украшены большими рубинами. Порванные звенья массивной золотой цепи сиротливо болтались, зажатые вместе с крестом в кулаке. А из нижней части креста виднелось выдвинутое треугольное лезвие кинжала. Счёт времени оставался на мгновения.

– ...secundum verbum tuum.

– Да стреляйте же!

Разжимаю свою ладонь, заставив Войшицкого дернуться и оставить свою молитву. Пока мы встретились с ним взглядом, жирная клякса магического сгустка уже приклеилась к нему. Лети! И легкий взмах рукой. Время замедлилось. Как в замедленном кино, я видел падающую на меня руку поляка с зажатым крестом-кинжалом. Хлопок парострела и ранение от попадания в руку бретера. Его стремительный с места полет в высоту. Смотрю на черноту зрачков, оскаленного от боли в раненой руке и ненависти, громилы в последний раз, принимая окончательно решение о его дальнейшей судьбе. Жизнь за жизнь! Вновь легкая отмашка рукой. Падай! Тело инквизитора поднявшись на высоту пятиэтажного дома, потеряв невидимый поддерживающий крюк, по команде, кулем рухнуло вниз. И у самой земли, зайдясь в душераздирающем предсмертном крике, как тяжелый мешок, разбилось оземь.

Вот и все. Сил нет никаких, в душе моей полное опустошение. Жаль, магии саданул в гада много. Опять нарушив все предписания врачей. Чувствую откат и нестерпимое желание закрыть глаза. И спать. Спа-ать! Прохор -зеваю: - рядом. Если что...

Уже совсем отрубаясь, в ушах откуда-то сверху раздался громкий голос. С эхом, словно усиленным иерихонскими трубами. Над дуэльной площадкой в небе навис небольшой дирижабль.

– Всем участникам незаконной дуэли оставаться на местах. Говорит полиция Нового Петерсборга. Согласно имперскому закону о дуэлях все вы подлежите аресту до выяснения всех обстоятельств.

****

Словно калейдоскопом передо мной сменялись многочисленные образы:

– Сынок, вставай, в школу опоздаешь - лицо и голос мамы вместе с традиционным ее любимым поцелуем в лоб по утрам ни с чем не спутать.

– Серега!
– кряхтящий хекающий голос моего деда: - Падъе-ом! Не забыл? Сегодня у тебя тренировка с утра.

– Серег!
– внезапно навалилась на меня наша троица из Петьки, Олежки и Илюхи: -Темную ему!

И отскочив, втроем сдернули с меня одеяло. Вот паршивцы: -Вставай, если не хочешь наряд до обедни схлопотать. Надзиратель идёт. Шухер!

– Юнга! Встать и привести себя в порядок!
– мой наставник на "Новике", боцман Ильгизар Матвеевич, как всегда, был непреклонен: -Заступить на раздачу вместе камбузными!

И добавил: -Хочешь успеть с утречка глотнуть немного горячего шоколада, поспеши. Кок нынче добрый.

– Сергей!
– сменил боцмана строгий, звенящий басом, голос капитана Отяева, стоящего в парадной капитанской форме имперского воздухоплавательного флота: -Будущему офицеру флота не пристало думать только о себе. Офицер прежде всего думает о подчиненных. А я сделаю из тебя офицера...сынок. Что, задумался? То-то же. Вставай давай.