Чтение онлайн

Уголок этот славится своими знаменитыми замками, но есть в нем и множество известняковых пещер, которые использовались раньше или как склад, или как место стойлового содержания скота. В этих пещерах сохраняется постоянная температура, и потому они пригодны и для жилья. Собственность Марии Федченко составляли три такие пещеры: первая пещера слева служила кельей архиепископа Феофана, во второй Владыкой была устроена маленькая церковь, а в третьей жила племянница Пороховых, Анастасия Васильевна. Справа от ее пещеры – скромный домик Марии Федченко. Здесь и жил Владыка отшельнической жизнью, прекратив общение с окружающим миром, подобно древним подвижникам, о которых говорил святой Апостол: те, которых весь мир не был достоин, скитались по пустыням и горам, по пещерам и ущельям земли (Евр. 11, 38).

Одна женщина, проживавшая в те годы в Лимерэ по соседству с Владыкой, вспоминала: «Я видела владыку Феофана, когда он жил в пещерах, принадлежавших мадам Федченко. Там жила еще одна женщина (Анастасия Васильевна). Все они были такими прекрасными людьми. Я была маленькой девочкой, когда владыка Феофан там жил. Жил он более чем скромно. Вокруг мадам Федченко всегда царила умилительная аристократическая атмосфера, и это отличало ее до самой ее смерти в 1972 году. Она говорила на многих языках, кажется, на пяти. Нельзя сказать, чтобы она сильно нуждалась, но ее финансовые дела были плохи. Она потеряла мужа в 1914 году в России. Еще я помню ее постоянную привязанность к некоторым вещам. Хлеб, например, брала лишь из одной пекарни, сыр – только из одного магазина… Некоторые люди здесь, в Лимерэ, называли ее “странной женщиной в зеленой шляпе”. У нее была настоящая аристократическая осанка, одевалась она в стиле начала 1900-х годов. Будучи образованной женщиной, легко могла бы давать уроки иностранных языков и зарабатывать побольше денег, но не делала этого. Так или иначе, она полагала, что ей не следует этим заниматься. Жила очень скромно в своем домике и помогала владыке Феофану».

Владыка Феофан получил от Господа много благодатных даров: прозорливости, пророчества, исцеления болезней, чудотворения и дар смирения, дар непрестанной сокрушенной молитвы. Благословляя, он ясно ощущал, в каком состоянии духовном находится принимающий благословение. По свидетельству упоминавшегося нами Старца-пустынника, духовными советами которого пользовался владыка Феофан, у Владыки в последний период его земной жизни, во Франции, бывали знаменательные, благодатные явления Господа Иисуса Христа и Его Пречистой и Преблагословенной Матери и Приснодевы Марии со святыми. Старец тот рассказывал: «В день Введения во храм Божией Матери Сама Преблагословенная с Господом Иисусом Христом и святыми присутствовала при Богослужении митрополита Феофана. Был восхищен туда и я, многогрешный, – этот избранник Божий именовал архиепископа Феофана митрополитом. – По окончании Литургии присутствовавшая со святыми Богоматерь возложила Свою руку на голову Владыки, а другую – на голову монахини Марии и сказала:

– Сии от рода Моего!»

Архиепископ Феофан отошел ко Господу, оставив нам свидетельства о предначертанной Богом судьбе России. Эти свидетельства записали архиепископ Аверкий (Таушев) и схимонах Епифаний (Чернов): «Времена тихие, спокойные кончились. Впереди горе ждет людей и тяжкие страдания. Прежде всего будет мировая война, как и сказано в Евангелии: …восстанет народ на народ, и царство на царство (Мф. 24, 7). За преумножение беззаконий, за богоотступление, которое Господь нарек мерзость запустения… стоящую на святом месте (Мф. 24, 15), иными словами, это – Церковь, за грехи, в первую очередь, епископата, а затем и священничества, как и начальствующих лиц в государстве, – за все это Господь попускает… В Церкви бедствия дойдут до того, что верными Богу останутся только два, много – три иерарха.

Я не говорю от себя. А то, что я слышал от Богодухновенных старцев, то и передал… Господь помилует Россию ради малого остатка истинно верующих. В России, говорили старцы, по воле народа будет восстановлена Монархия, Самодержавная власть. Господь предызбрал будущего Царя. Это будет человек пламенной веры, гениального ума и железной воли. Он прежде всего наведет порядок в Церкви Православной, удалив всех неистинных, еретичествующих и теплохладных архиереев.

Епископ Аверкий (Таушев) перед Курской Коренной иконой, многолетний ее хранитель. Нью-Йорк, 1955.

И многие, очень многие, за малыми исключениями, почти все будут устранены, а новые, истинные, непоколебимые архиереи станут на их место. По женской линии он будет из рода Романовых. Россия будет мощным государством, но лишь на “малое время”… А дальше в мире наступит пришествие антихриста, со всеми ужасами конца, описанного в Апокалипсисе…»

С этим чрезвычайным свидетельством владыка Феофан отошел ко Господу в своей пещере в городе Лимерэ во время войны, в три часа ночи 6/19 февраля 1940 года, причастившись Запасными Дарами. Отошел, как и жил, тихо и скромно. Никто из людей не знает, как он умирал. Однако можно и должно сказать: как он был гоним при жизни, так и отошел с радостью о Христе.

Блаженны изгнанные за правду, ибо их есть Царство Небесное. Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать и всячески неправедно злословить на Меня. Радуйтесь и веселитесь, ибо велика ваша награда на небесах (Мф. 5, 10–12).

Митрополит Евлогий прислал телеграмму, что не приедет и что хоронить нужно как простого инока. На отпевании в пещере и погребении были только четыре православных человека. Покойный Иерарх был в полном архиерейском облачении, митре и с панагией на персях – дар Императора Николая II в 1909 году при рукоположении архимандрита Феофана во епископа Санкт-Петербургской епархии.

Отпевал его и хоронил православный иеромонах Варнава, его духовник, живший в селении недалеко. Великий подвижник был похоронен более чем скромно. Очевидно, для того, чтобы уподобиться не только по жизни, но и по погребению мученикам во Христе и, может быть, даже и Самому Господу нашему Иисусу Христу, погребенному в нищете, но Воскресшему в Божественной славе.

Одинокая могила владыки Феофана находится на общественном кладбище, на окраине Лимерэ, под номером 432, на пятой аллее налево. Могильное место было приобретено «на вечность» в 1944 году бывшей хозяйкой усадьбы, где жил и скончался Владыка, Марией Васильевной Федченко. Надгробие покрыто гранитной плитой, а другая, меньшая плита, стоит в изголовье. На ней надпись по-русски и, с несколькими ошибками, по-француз-ски, икона Нерукотворенного Спаса и небольшой православный крест. Владыка Полтавский и Переяславский Феофан прожил на земле 66 лет и 38 дней.

Архиепископ Канадский Иоасаф (Скородумов) вспоминал: «После смерти моего удивительного наставника я ужасно горевал… Мне было очень трудно, и я много молился о нем… И тогда, в ночь сорокового дня после его кончины, мне снился сон, что я стою возле великолепной церкви, из которой после службы выходит много иерархов. Я узнал великих иерархов – святителей Василия Великого, Иоанна Златоуста, Григория Богослова и многих других; вдруг среди них я вижу – владыка Феофан! Я подбежал к нему: “Владыка, откуда Вы идете?” – “Как видишь, мы только что совершили совместно Литургию. Пойдем с нами”. Я пошел. Все заняли места в просторном автомобиле или, может быть, лодке, которая начала плыть по воздуху. Мы проплывали мимо холмов, лесов, аллей неописуемой красоты, замечательных церквей и монастырей. Мой авва стал указывать мне на эти жилища и открывать их судьбу: “Это будет спасено, а то, внизу аллеи, погибнет”. Было страшно слушать все это! А вокруг нас простирались прекрасные сады и распространялось чудное благоухание. Я смотрел с восторгом и все не мог налюбоваться на эту красоту. Долгое время нас так “несли” по воздуху среди этого чудесного окружения. Наконец, я не мог больше сдерживаться и спросил: “Но где мы?»“ Владыка Феофан ответил мне: “Разве ты не понимаешь? Мы в Раю!” С того момента я пребываю в уверенности, что мой дорогой наставник оказался достойным вечного блаженства».

Некогда, еще до Первой мировой войны старица схимонахиня Евгения говорила владыке Феофану:

– Господь вручает Вам особую миссию!

Многие годы Владыка недоумевал, вспоминая слова те.

А ранее, еще до схимонахини Евгении, родной отец владыки Феофана, иерей Димитрий, давая каждому члену семьи своей благословение, когда подошел к нему младший сын, изрек внушенное ему Богом:

– А у тебя – особенный путь!

И благодатный Старец-пустынник, о котором мы вспоминали уже в самом предисловии к этому повествованию, неоднократно говорил:

– Господь Бог ставит Владыку на великое служение!

И видится нам теперь, что великое служение должно совершиться владыкой Феофаном по смерти его. Владыка Феофан, будучи послушен Господу, призвавшему его на это великое служение, оставил после себя труды по главным современным недугам церковным.

Старец говорил: «Владыку гнали при жизни. Это надо (ему) смирения ради. Но после смерти оценили его высокий ум, его ученые труды и поняли его смирение. Теперь чтут его в России как столпа Церкви. Да, будет прославлено имя его!..»

Будем с упованием ожидать исполнения этого дивного предречения Господня, поспешествуемого трудами и молитвами архиепископа Феофана Полтавского, Нового Затворника.

Надеемся, что скоро будет то светлое время, когда Господь сподобит перенести могилу многострадального Святителя Христова в воскрешенную им Православную Россию и одновременно прославит имя его славою вечною.

Утром 25 декабря 1989 года мне позвонили из Франции. В то время я жил в Голландии, в Амстердаме, и звонок тот был от мамы моей близкой подруги-француженки, дружба с которой длилась тогда уже около двадцати лет. Жила она в Амстердаме, но улетела теперь домой на рождественские каникулы, чтобы провести их со своей семьей. И вот утром 25 декабря – звонок от ее мамы. Голос мамы был полон отчаяния, когда она сказала, что Катрин стало очень плохо. Она спрашивала, могу ли я приехать к ним во Францию. В тот же день, поздно вечером, я выехал из Амстердама на машине и спустя примерно девять часов прибыл на следующее утро в маленький городок Бурбон Л’Аршамбоу.

Катрин исповедовала католицизм, но в вере ее не было ничего фальшивого, лицемерного, чистота ее веры была вполне сродни православной. Она жила в искренней простоте. Она с интересом наблюдала мой путь обращения в Православие, которое совершилось в 1988 году. Катрин горячо любила блаженного святителя Иоанна (Максимовича), архиепископа Феофана Полтавского; особое место в ее сердце занимал игумен Герман (Подмошенский), чьи лекции, которые он читал во время своих приездов в Амстердам, ее глубоко трогали. Когда я спросил ее однажды, не готова ли она креститься в Православие, она ответила: «Я чту и люблю Православную веру, но здоровье мое не позволяет мне серьезно думать об этом. Креститься я хотела бы, приняв веру Православную всем своим сердцем, умом и душой, но крещение лишь как внешний обряд – не для меня. Болезнь моя держит меня, не дает сосредоточиться на другом». Тем не менее я продолжал рассказывать Катрин о вере Православной, и она по-прежнему слушала с большим интересом.

Катрин во время своего последнего визита в Америку по исцелении, за 10 месяцев до смерти

Жизнь Катрин драматически изменилась восемь лет назад, когда врачи поставили диагноз: рак щитовидной железы. После удаления щитовидной железы ей прописали препарат железа и объявили, что от рака она излечилась. Однако всего лишь несколько месяцев спустя рак был обнаружен у нее в легких и в печени. И жизнь ее, начиная с этого момента, стала непрерывной борьбой с болезнью. Ко времени, о котором идет речь, болезнь уже развилась в мучительную форму рака костей. Катрин ходила при помощи костыля.

Мне рассказали, когда я приехал, что двумя днями раньше, в ночь на 25 декабря, Катрин с мамой была на полуночной мессе в своем городке. Вернувшись домой, они легли спать. Часа примерно в три ночи Катрин поднялась и прошла в ванную. Там она сильно кашляла, настолько сильно, что в крестце ее образовалась трещина (восьмилетняя борьба с раком сильно ослабила ее организм, кости стали очень хрупкими). Катрин закричала от боли, разбудив мать. Трещина в крестце увеличилась от нового приступа кашля. Отец Катрин, врач по профессии, был в те дни в Париже, и мать пришла в отчаяние. Выбежав среди ночи на улицу, она бросилась к соседям и просила их о помощи. Сосед сказал мне на следующее утро, что никогда в жизни не хотел бы вновь увидеть такие страдания: «Это было невыносимо. Нам надо было положить ее на одеяло и держать его как можно более туго натянутым, чтобы она лежала неподвижно, пока мы несли ее по винтовой лестнице на нижний этаж. Все это время она кричала от боли. Было совершенно ужасно». Когда вернулся домой отец Катрин, доктор, лечивший ее, сказал, что она никогда уже более не сможет ходить и что им надо готовиться к ее смерти.

Я оставался с Катрин и ее родными несколько дней. Помню, когда был у нее, она лежала беспомощно в кровати и не могла самостоятельно двигаться. Любое резкое движение причиняло мучительную боль. Мне пришлось сказать ей, что мне необходимо вернуться на несколько дней в Амстердам, но я обещал немедленно приехать, если ее состояние изменится. Я сказал ей тогда, что, несмотря на случившееся, я не верю, что конец ее близок. Она ответила: «Я тоже не чувствую, что приходит конец». Я обещал ей по дороге в Амстердам заехать в Лимерэ и помолиться там на могиле архиепископа Феофана о ней. Она знала о Владыке из моих рассказов, с тех пор как я начал работать над переводом его жизнеописания на английский язык. Я спросил, есть ли у нее особая просьба, о чем бы я мог просить Владыку. Ее ответ был таков: «Пожалуйста, помолись, чтобы, сколько бы времени мне ни даровал Господь – пусть это будет всего лишь один день, – я могла бы вновь обрести возможность двигаться, возможность ходить до самого своего конца». Повторяя про себя ее молитву, я поцеловал ее, попрощался с ее родными и выехал на машине в Лимерэ.

Когда подъезжал к Лимерэ, небо вдруг неожиданно нахмурилось. Темные тучи сгустились сначала на горизонте, а вскоре покрыли почти все небо. Когда я подошел к кладбищу, было около пяти часов дня. Направился к знакомой могиле. Оглядевшись и убедившись, что вокруг никого нет, я вдруг как-то непроизвольно, неожиданно для самого себя, сделал то, чего никогда раньше не делал. Я прижался лицом к могильной плите и умолял владыку Феофана вступиться за Катрин. Я просил его молиться о ее здоровье и, если будет на то воля Божия, о возвращении ей способности двигаться. Прошло, наверное, минут пять. Когда я поднялся, ветер начал жутко завывать. Он дул с такой силой, что я с трудом мог двигаться против него. Произнеся благодарственную молитву архиепископу Феофану, я с трудом пошел к машине. И только оказался внутри ее, порыв ветра сильным ударом захлопнул дверцу. В тот же самый момент дождь с грохотом обрушился на землю, и молния рассекла небо. Мое возвращение в Амстердам было необыкновенно долгим.

На следующее утро я позвонил родителям Катрин, и мне сообщили, что ее увезли на санитарной машине в госпиталь в Клермон-Ферран для радиационного лечения поврежденных костей. Врачи подтвердили, что она никогда не сможет ходить и что скоро умрет. Прошла неделя. И вдруг – неожиданно – мне позвонила мама Катрин и сообщила, что Катрин вернулась домой, что к ней приходил физиотерапевт и предложил бесплатно заниматься с ней в свободное время, чтобы попытаться помочь ей. Он делал ей массаж ног, много работал для восстановления ее сил.