Чтение онлайн

Разница в объекте

Все когнитивные формы сходятся в том, что они суть формы поиска истины (алетэузйн*). Но поскольку они касаются различных областей реальности, то и формы поиска истины отличаются друг от друга. Среди когнитивных форм мы можем различить две основные формы. Первая форма познания касается вещей, которые могут быть только такими и никакими больше (необходимый вид). Аристотель называет эту форму познания научным знанием (эпистэмэ): «Объект научного знания основан на необходимости. Он вечен. Ибо все вещи, которые абсолютно необходимы, являются вечными. А то, что вечно, — нерожденное и неизменное» [1726] . Неопровержимая непоколебимость истины обнаруживается в конкретном положении дел [1727] , проверяется и развивается далее в доказательстве (силлогизм) [1728] . Здесь Аристотель размышляет над геометрией и математикой. Для того чтобы достичь знаний в этих областях, нужно отбросить (афрайрэсис = абстракция) переменные величины (цвет, запах, звук и тому подобное). Тогда то, что остается, соответствует тому, что необходимо, говоря конкретно, это — количество и непрерывность. Наше знание не ограничивается впечатлениями восприятия, но может посредством абстракции достичь того, что постоянно в этих переменных. Эта способность к абстрактному мышлению управляется интуитивной духовной проницательностью (нус), позволяющей нам находить главное в изменчивом и неоднородном мире. Научное знание (эпистэмэ) открывает то, что необходимо в том, что случайно. Эта деятельность соединяется с мудростью (софиа), жизненным звеном между научным знанием и духовным прозрением: «Поэтому мудрость должна быть духовной проницательностью, соединенной с научным знанием, и, как царица наук, она владеет наивысшими объектами» [1729] . Мудрость занимает промежуточное положение между научным пониманием и духовной проницательностью: «Из того, что было сказано, явно следует, что философская мудрость — это и научное знание, и духовное проникновение, касающиеся высших по своей природе вещей» [1730] .

Реальность человеческого праксиса — изготовление вещей, поведение людей, динамика борьбы и достижение целей — выявляет другую структуру [1731] . Эта реальность отмечена неопределенностью. Касаясь, например, вопроса о том, что такое нравственность и что такое праведные поступки, сталкиваешься с таким расхождением во взглядах, что постоянное оказывается просто условностью. Поэтому здесь нельзя говорить о чем-то реальном по природе. То же самое относится и к такому чрезвычайно важному понятию, как счастье (эудаймониа). Хотя каждый использует одно и то же слово, счастье для одного человека — это удовольствие, богатство и честь, для другого — здоровье и знание, для третьего — созерцательная жизнь. Даже на протяжении жизни одного и того же человека представление о счастье сильно меняется [1732] ’. Праксис — это феномен, в котором трудно найти то, что постоянно. Вдобавок к этому человеческий праксис неоднозначен: одно и то же поведение может быть продиктовано привычкой, принуждением извне или внутренним убеждением. Однако самая важная причина того, что сфера реальности избегает абстракции, к которой прибегают математики и геометры, заключается в том, что праксис по существу направлен на реализацию возможного, а не на определение необходимого. «Как вещи делаемые, так и сделанные относятся к сфере того, что может либо не может произойти» [1733] .

Поиски истины в сфере человеческой практики связаны со случайной, конкретной ситуацией. Аристотель называет эту ситуацию «конкретной и конечной»: мы не можем идти далее, за ее пределы [1734] . В каждой ситуации есть конкретные элементы, которые должны быть доведены до своей конечной цели посредством взаимного приспособления друг к другу. Как только конкретная ситуация усилием человека доведена до должного конца, действие достигает своей цели: выявляется конкретное добро. Конечное добро, поддерживающее все добрые поступки, — это счастье [1735] . Таким образом, лук человеческого поступка натянут между предельно конкретной ситуацией, в которой оказывается человек, и реализацией его счастья. Как и в случае реализации научного знания и мудрости, здесь также присутствует духовная проницательность (нус), охватывающая оба полюса. «Теперь все вещи, которые относятся к праксису, относятся к конкретным и конечным элементам; человек, обладающий практической мудростью, должен быть осведомлен о них. Суждение и осмысление касаются поступка с этими конечными элементами. К конечным элементам и этим двум направлениям имеет отношение также и духовная проницательность. В конечном счете, как первые принципы, так и конечные элементы относятся к духовной проницательности, а не к взаимному приспособлению» [1736] .

Так же, как и в случае научного знания, духовная проницательность — это первое и последнее. Но, в отличие от научного знания, наивысший принцип не обнаруживается посредством абстрагирования от конкретных вещей; скорее, конкретный опыт преобразуется в направлении цели (добро, добродетель, счастье), что является преобразующим принципом преображения. Преобразующей силой является не взаимное приспособление элементов (логос), а духовная проницательность, осведомленная о первом принципе поступка: цель, добро, добродетель и счастье. Духовное зрение, глядя на конкретную реальность, истолковывает формирующую возможность этих принципов. «Это принципы, из которых проистекает цель, иначе говоря, общее, является результатом частного. Эта частность должна быть схвачена восприятием, и именно это восприятие представляет собой духовную проницательность» [1737] .

Как мудрость (софиа) связывает духовную проницательность с научным знанием, так же и практическая мудрость (фронэсис) проделывает то же самое в случае человеческого поступка: практический ум оценивает конкретные возможности, направляет человеческие устремления к достижению добра и приспосабливает друг к другу различные факторы, участвующие в этом. До самого конца он взвешивает и рассчитывает свои возможности. Он снует между доброй целью и возможностями, присущими ситуации. Он направляет устремления, делает их внутренне понятными, так что, подобно ясному взору, он видит и использует возможности. «Если тогда человек практического ума все хорошо обдумает, то эта превосходная осмотрительность правильно соотнесет все то, что способствует цели, о которой у человека, обладающего практической мудростью, есть истинное представление» [1738] . Здесь мы наблюдаем, как практическая мудрость приводит в действие духовную проницательность: практический ум имеет реальное представление о цели, которую он распознает как возможность в конкретной ситуации, и посредством тщательного внутреннего обдумывания предпринимает все для того, чтобы обеспечить реальное достижение этой цели посредством поступка.

Два типа исследования

В самом начале, в первой книге своей Никомаховой этики, Аристотель обращается к двум типам исследования, которые являются результатом вышеупомянутой разницы между объектами: «Нам следует довольствоваться той степенью точности, которая подходит для рассматриваемого предмета» [1739] . Метод определяется объектом. Это двоякое единство, которое является основополагающим для всякого поиска истины, определяет характер и степень точности. «Нельзя ожидать одинаковой точности от всех видов исследования,

не больше, чем когда это касается результатов мастерства» [1740] . Если мы захотим исследовать, как люди ведут себя, что движет ими, какой путь они выбирают при этом, мы сразу же обнаружим разницу в интерпретации. То, что одному человеку кажется совершенно очевидным и непосредственно вытекающим из природы самого предмета, выглядит условностью в глазах другого. То, что по сути своей хорошо для одного, другой подвергает сомнению, так как смотрит на последствия.

Поскольку мы говорим об этом виде предмета и пользуемся этими терминами, мы должны довольствоваться грубым и схематичным представлением истины. Ибо когда мы говорим о вещах так, как они обычно представляются и основываются на таких предпосылках, мы должны допустить, что следствия будут носить тот же характер. Поэтому мои читатели должны принимать мои утверждения в том же духе. Ведь отличительной чертой хорошо образованного человека является стремление только к той точности, которая соответствует природе предмета. Справедливо и обратное утверждение: неразумно принимать вероятностные умозаключения математика и требовать неопровержимые доказательства от ритора [1741] .

Тип исследования приводит к результату исследования: его виду, степени точности и достоверности. Для Аристотеля очень важно, чтобы мы всегда помнили об этом.

Следует заранее согласиться с тем, что любое исследование поведения людей может лишь набросать схему, но никак не претендует на математическую точность. Как мы отметили в самом начале, исследование должно быть сосредоточено на предмете обсуждения. Вопросы, касающиеся поведения людей и их интересов, не носят неизменного характера, как и вопросы здоровья. Хотя это уже применяется при рассмотрении общих тем, в конкретных ситуациях, где ничего нельзя точно сформулировать, вещи приобретают по-настоящему сложный характер. Здесь не помогают ни научное знание, ни общие рекомендации; действующее лицо должно в каждом случае взвешивать, чту применимо к данной ситуации, как происходит, например, с врачом или мореплавателем. Но, несмотря на такой характер настоящего исследования, мы, тем не менее, постараемся привести его к хорошему заключению [1742] .

Характер исследования не только отражается на достигаемых результатах, он также предполагает определенное расположение аргументов. Аристотель различает в человеческой рациональности две части. «С помощью одной части мы рассматриваем эти вещи в реальности, главные принципы которых не могут быть иными [неизменное]; посредством другой части мы изучаем вещи, которые могут быть иными [переменное]» [1743] . Первый аспект применим для познания (эпистемоникон), второй — для корректировки (логистикой). Такая корректировка происходит при размышлении и взвешивании: «Никто не размышляет над неизменным» [1744] . Способность соотносить вещи — это неотъемлемое свойство души, которая обладает этой взаимосвязанностью (логос) [1745] . Оба вида поиска истины имеют собственную надлежащую позицию (хжсис).

В этой связи очень весомым фактором является опыт. Люди, не имеющие опыта, несмотря на то, что они могут быть знатоками геометрии и математики и достичь высот в этих науках, не могут еще обладать практической мудростью. «Причина заключается в том, что практическая мудрость (фронэсис) относится к конкретным ситуациям, а человек узнает конкретные ситуации посредством опыта. Однако у молодого человека нет опыта, поскольку опыт приходит с годами» [1746] . Молодые люди могут быстро изучить математику, поскольку математика основана на абстракции, которая выявляет общие принципы, но «главные принципы этих предметов вытекают из опыта» [1747] . Отправной точкой практической философии является опыт. Последний оценивается, открываются возможности, разрабатывается стратегия, и устанавливаются взаимосвязи — все это направлено на конечную цель, на которой концентрируется воля. Молодой человек не соответствует этой мудрости. «Ведь он неопытен в действиях, которые происходят в жизни (праксис), а обсуждения начинаются с них и касаются их. Кроме того, поскольку молодые люди склонны потворствовать своим страстям, их обучение будет тщетным и невыгодным, поскольку целью является не знание, а действие» [1748] . Познание того, как происходит процесс приобретения опыта, процесс выбора, процесс взвешивания и процесс осуществления, требует терпеливого изучения, при котором приходит внутреннее ощущение того, что такое оценка, понимание, размышление и предусмотрительность.