Чтение онлайн

Практическая мудрость

Очевидно, что эпистемологически сфера духовности относится к тому типу объектов исследований, которые касаются человеческого опыта. Поэтому, сейчас мы опять сосредоточимся на практической мудрости (фронэсис) и обнаружим, что основная структура практической мудрости в основном согласуется с процессом понимания (диакрисис).

Перед тем, как обратиться к наиболее важным аспектам практической мудрости, нам необходимо сделать два предварительных замечания. (1) Важно

помнить о противоречии, свойственном духовной проницательности: с одной стороны, она основывается на главных принципах, а с другой — на конкретном опыте. Это противоречие олицетворяет практическое понимание (фронэсис). (2) Практическую мудрость следует отличать от практического опыта (тэхнэ), то есть такого типа рациональности, который ведет к производству продукции. Разница между производством продукции и осуществлением действия заключается в том, что «у производства цель иная, чем само производство, а у действия — нет, поскольку хорошее действие — это уже цель сама по себе» [1749] . Изготовление стула приводит к появлению стула; смотреть означает видеть то, на что смотришь. В случае действия его осуществление и достижение цели (мышление и мысль, видение и видимое) совпадают. Поскольку изготовление и действие отличаются друг от друга, различаются также и рациональности, которые освещают и сопровождают два этих процесса.

Любое [профессиональное] мастерство означает зарождение чего-то. Сделать что-то с умением означает понимать, как что-то может зародиться в сфере того, что может быть и не быть. Его зарождение — в мастере, а не в изготовляемой вещи. Мы не говорим о мастерстве, касаясь вещей, которые существуют или возникают в силу необходимости, или же имея в виду вещи, существующие в природе, поскольку они зарождаются сами в себе. Поскольку изготовление и действие отличаются друг от друга, умение относится к изготовлению, а не к действию [1750] .

В случае действия (праксис) его цель неотъемлема от самого действия, и «принципы действия заключены в цели самого действия» [1751] . Практическая мудрость позволяет, чтобы ею руководили эти принципы: «Практическая мудрость должна быть тогда обоснована способностью действовать в отношении того, что ну жно людям» [1752] . Рассмотрим теперь наиболее важные аспекты этой практической мудрости.

Наивысшее добро: счастье

Перед тем, как исследовать различные добродетели (храбрость, умеренность, великодушие и так далее), Аристотель, прежде всего, размышляет над несколькими основными понятиями, которые придают внутреннюю логику человеческому праксису: добротой, целью, добродетелью и счастьем. В известном смысле они являются «главными принципами» человеческого пракси- са. Для практики человека, как таковые, они не представляют особой ценности. Если больной хорошо осведомлен о том, в каком состоянии находится его здоровье, от этого он не чувствует себя лучше. Тем не менее представление о хорошем, целенаправленном, добродетельном и о счастье необходимо при ориентации на действие.

Хорошее. В самом начале, уже в самом первом предложении Никомаховой этики, раскрывается ее основная ориентация, направляющая все к благу (агатон): «Считается, что любое мастерство и методическое исследование, так же, как и каждое действие, и обдуманное стремление должны быть направлены на что-то благое» [1753] . В чем состоит это благо? Аристотель не рассматривает благо как универсальную идею, которая затем должна быть конкретизирована в практическом направлении [1754] . Он рассматривает благо как побуждение, действующее в любом типе человеческой практики: как конкретную цель, на которую направлено действие.

Конечная цель. Благо конкретно задействовано в любой практике как конечная цель (тэлос), на которую направлено действие. «Тогда что такое благо каждого? Конечно же, то, ради чего делается все остальное… Таким образом, если у всего того, что мы делаем, есть цель, то благо состоит в том, что мы выполняем свои действия» [1755] . Теперь ясно, что одновременно можно преследовать несколько целей. Поэтому мы должны учиться различать конечную цель и промежуточные задачи, которые осуществляются ради достижения конечной цели. «Ясно, что основное благо — это конечная цель» [1756] .

Счастье. Благо как конечная цель, на которую внутренне ориентированы все действия, — это счастье (эудаймониа). Наивысшее добро, которое осуществляется ради него самого и ни для чего иного, «известно всем как счастье» [1757] . Формально это название правильно, поскольку все люди «отождествляют хорошую жизнь и хорошие поступки со счастьем» [1758] . Однако когда это формальное название определяется конкретно, мнения расходятся. Для одних счастье заключается в удовольствии, богатстве или чести, для других — это знание или мудрость. Для Аристотеля величайшее счастье состоит в видении Бога. В это видение вовлекается не только сам человек, но и та среда, в которой он живет, и общество, к которому он принадлежит [1759] . Это видение достигается — как вширь, так и вглубь — в процессе, который затрагивает все уровни личности человека, как показывает структура Никомаховой этики. Вопрос в том, как нам достигнуть счастья своим поведением? [1760]

Добродетель. «Благо» и «счастье» приводятся в соответствие друг другу практикой добродетели (аретэ*). Под добродетелью Аристотель подразумевает совершенство, приобретенное посредством расположения (хэксис).

Тогда мы можем заметить, что любой вид совершенства сообщает его обладателю хорошее состояние, подразумевающее, что обладатель его действует хорошо. Например, здоровье глаз делает превосходными и сами глаза, и их функционирование, поскольку мы видим хорошо благодаря здоровым глазам. Подобным образом выносливость лошади хороша как для самой лошади, так и для всадника, а также — для нападения на врагов. Поэтому если это справедливо в каждом случае, то крепость человека будет, вероятно, также и расположением, которое делает человека хорошим и заставляет его хорошо исполнять свои задачи [1761] .

Если теперь мы попытаемся определить, что подразумевается под этим расположением, приближающим совершенство и силу, то обнаружим, что говорим о длительной практике, которая последовательно придерживается середины между слишком большим и слишком маленьким: «Таким образом, добродетель — это что-то вроде средней величины, так как она способна осуществить переход» [1762] . Добродетель — это практика длительного расположения, при которой последовательно избегаются крайности и выбирается среднее между ними. Этому мы учимся в процессе действия: «Люди становятся строителями, строя, и музыкантами, играя на лире; так и мы становимся праведными, совершая праведные поступки, и сдержанными, совершая сдержанные поступки» [1763] . Таким образом, Аристотель дает направление нашим размышлениям над праксисом: если что-то хочет быть счастливым, оно должно быть направлено к высшему благу, которое реализует присущее действию превосходство и делает его устойчивым посредством повторения. Счастье — это качество, которое реализуется в действии. Поэтому счастье, добродетель, благо и целенаправленность суть понятия, которые обретают форму в жизни взаимосогласованно. Поэтому их можно лучше всего понять, исходя из конкретных жизней и моделей жизни: «По-видимому, люди не без причины способны объяснить, что такое счастье и благо, исходя из различных моделей жизни» [1764] . Аристотель различает три основных модели: (а) модель, которая отождествляет счастье с удовольствием; (б) модель, которая центральное место отводит участию человека в жизни общества, и (в) модель, которая выше всего ценит созерцание [1765] . Из того, как Аристотель описывает эти модели, явствует, что он по-разному их оценивает. Он считает жизнь, состоящую из удовольствий, грубой, рабской и животной. По его мнению, общественная жизнь поверхностна, так как в ней самооценка человека ставится в зависимость от одобрения. Только созерцательная жизнь выдерживает критику. Эта форма жизни, соответственно, и составляет кульминацию его книги.

Именно внимание к конкретным моделям жизни, направленное на то, чтобы, исходя из них, рассказать, в чем заключается истинное счастье и высшее благо, приводит практическую мудрость Аристотеля (фронэсис), которая воплощает это внимание, в соответствие с внутренней позицией мудрых (фронимос) менял. И фронэсис, и диакрисис направлены на распознавание пути (модели жизни), который вернее всего ведет к конечной цели, стоящей перед людьми, и на то, как следовать по этому пути, устремив взор к конечной цели.