Чтение онлайн

– Ну-ка.

Дуня заморгала глазами:

– Вот так. Понимаете?

– Понимаю.

– Это меня мама научила.

– А не рано?

– Что?

– Моргать научила не рано?

– Ну что вы...
– улыбнулась Дунечка, - надо всему учиться, пока маленькая. Так моя бабушка говорит.

Немировский захохотал, откинув седую красивую голову.

– У вас занятная племянница, - сказал он, - идите развлекайтесь, Никита.

– Против состава суда возражений нет?
– спросила женщина в черном костюме с серебряным ромбом на лацкане.

– Нет, - ответил Степанов.

– А у вас? Гражданка Степанова, у вас нет возражений против состава суда?

– Ну что вы...

– Дело возбуждает Степанова?

– Да.

– Изложите причины.

– А можно без причин?
– спросила Надя.
– Просто можно развестить? Причины касаются только нас двоих.

– Развод разрешаем мы, гражданка Степанова. Или не разрешаем. Ясно? Давайте по существу вопроса.

В зале никого не было. Только судья, два заседателя и секретарь восемнадцатилетняя девушка в красных чулках, с ярко подведенными глазами. Она внимательно - снизу вверх - рассматривала Надю. Потом, почистив кончиком деревянной ручки длинные ногти, стала так же внимательно, но в то же время безразлично разглядывать Степанова. Сзади скрипнула дверь. Степанов обернулся и увидел того старика повара. Повар сел на первую скамью и, положив ногу на ногу, молча раскланялся с составом суда.

– Подать на развод, - допытывалась судья, - вас побудила его связь с другой женщиной?

Надя молчала.

– Отвечайте суду, - сказала председательствующая.
– Что же вы молчите?

– Мне кажется, что все это очень личное, - тихо ответила Надя и обернулась к Степанову, словно ища у него помощи; так бывало всегда - если ей становилось плохо и не он был в этом виноват, она смотрела на него, ожидая помощи. Но Степанов молчал и рассматривал паркет, выкрашенный в красный цвет. Почувствовав на себе ее взгляд, он поднял голову, долго глядел на нее, а потом усмехнулся.

Никита сказал:

– Дуня, сейчас я пойду на халтуру, поняла?

– Поняла.

– И не вздумай мне мешать.

– А что такое <халтура>?

– Это великая союзница актера в решении денежной проблемы. Ясно?

В бюро пропусков Дома звукозаписи долго не хотели записывать Дуню в пропуск, заказанный для Никиты. Никита был занят в радиоспектакле для детей. Он играл Кота.

– Если ты будешь сидеть тихо, - сказал он, - я тебе устрою сюрприз.

– На какую букву?

– На букву <и>.

– Ириска?
– быстро спросила Дунечка.

– Угадала.

Они вошли в лифт и поехали на пятый этаж.

Режиссер, большая женщина в туго обтягивавшем ее платье, сказала:

– Вы заставляете себя ждать, Никита.

– Больше не буду, - ответил Никита, улыбаясь своей улыбкой номер один.
– А где Лиса?

– Лиса беременна - у нее прием к врачу, - ответила режиссер.

– А что такое <Лиса беременна>?
– спросила Дуня.

– Боже мой, кто это, Никита?
– спросила режиссер.

– Племянница.

– Какая прелесть! Дивные глаза.

– <Дивно пахнет резеда>, - пропел Никита дурным голосом слова из песенки.
– <Дивные глаза>, - повторил он.
– Слышишь, племянница?

– А как тебя зовут, душечка маленькая?

– Дуня.

– Как? Муня?

– Дуня.

– Какое дивное имя! А сколько тебе годиков, кисонька?

– Мне шесть лет. И восемь с половиной месяцев.

– Сейчас мы возьмем с собой Дуню и она будет смотреть, как мы работаем.

– Поблагодари тетю, - сказал Никита.

– Спасибо.

– Какая дивная девчушка, обожаю детей. Дуня, а ты любишь слушать радио?

– Люблю.

– И детские передачи любишь?
– допытывалась режиссер, пока они шли по коридорам к студии, где должна была проходить запись сказки на пленку.

– Очень.

– А братик у тебя есть?

– Они все обещали, обещали... Нет у меня братика. Только двоюродный.

– Ты с ним дружишь?

– Дружу, но он сумасшедший.

Режиссер зашлась смехом.

– Почему сумасшедший?
– спросила она.

– А потому что он спит на корточках.

– Боже, какой ребенок!
– сказала режиссер.
– Она прелестна.

– А далеко еще до халтуры?
– спросила Дунечка Никиту.

– Что?
– не поняла режиссер.
– Что ты спросила, маленькая душенька?

Никита сжал руку племянницы, и Дуня вскрикнула:

– Больно!

– А вон там за дверью живет лев, - сказал Никита, - он поедает болтушек, поняла?

– А дверь заперта?

– Пока заперта, но если будешь болтать, открою.

– А меня он съест?

– А что - чикаться, что ли, с тобой? Ам - и с приветом!

– А я у него живот саблей разрежу и убегу.

– А у тебя сабли нет.

– А я куплю.

– А у тебя денег нет.

– А я сначала куплю деньги, а потом на них куплю саблю.

– А где ты купишь деньги?
– заинтересовался Никита.

– Как где?
– удивилась Дунечка.
– У папы.

– Сейчас мы вас догоним, - сказал Никита режиссеру, - у Дунечки ботинок расшнуровался.

– Что ты, Никиток, - сказала Дунечка, - совсем даже не расшнуровался.

– Это ты не чувствуешь. Ну-ка, стой.

Режиссер медленно пошла вперед, а Никита, опустившись перед Дунечкой на колени, прошипел:

– Молчи о халтуре, поняла?!

– Почему?

– По кочану. Много будешь знать - рано состаришься.

– А почему говорят <по кочану>, а не <по кочерыжке>?

– Евдокия, хватит! Поняла? У меня голова стала распухать. Пошли.

Никита сделал вид, что завязал Дуне новый узел на ботинке, и они побежали следом за режиссером.

– У вас были связи?
– судья обратилась к Степанову.

– Какие?

– Интимные.

– Что вы понимаете под словом <интимные>?

– Вы не ребенок. Отвечайте, пожалуйста, по существу.

Если художник сразу добьется успеха, то он до конца жизни своей остается ребенком - во всех проявлениях, и его будет принимать именно таким та женщина, которая его полюбит. Настоящий художник останется и в зрелости одержим чувствами неистовыми и моментальными.

Если же путь к большому признанию был труден и сложен, тогда женщина, которая прошла с художником этот путь, привыкает к тому, что он делается постепенно многоопытным и мудрым, и не хочет ничего прощать, и перестает видеть в нем ребенка. И тогда, в какой-то напряженный миг неудачных поисков отчаянье захлестывает его, ищет себе выхода - яростного, бессмысленного и неразборчивого...