Чтение онлайн

Она совершила ошибку. В это он хотел верить.

Он и сам наделал их предостаточно.

Он чуть не совершил еще одну. Я чуть не уничтожил ее.

— Всё… хорошо, милая бабочка, — проскрежетал он голосом, настолько полным эмоций, что он был густым и тяжелым.

Он сжал ее еще раз, но уже совершенно иначе. В защитных, надежных и обожающих объятиях, а не в жестокой, агрессивной хватке.

Он услышал, как она поморщилась, и почувствовал это. Она даже заскулила.

Ей больно. Его глаза стали оранжевыми, когда он ткнулся краем черепа в ее затылок, чтобы потереться о нее.

Обмен. Я хочу обменяться с ней. Он хотел забрать ее раны и исцелить.

Возможно, из-за того, насколько сильно он этого желал, фиолетовое искрящееся сияние его магии появилось мгновенно. Передача не заставила себя долго ждать.

Он тут же почувствовал боль в ребрах, словно несколько минут назад они едва не сломались. На бицепсах и бедре тоже ныли два огромных пятна размером с ладонь, а десять более глубоких вмятин соответствовали давлению подушечек его собственных пальцев.

— Тебе не обязательно было это делать, — сказала она, хотя он заметил, как из нее вырвался вздох облегчения.

Ее дыхание пришло в норму, больше не дрожало, хотя он и не ослабил свою теперь уже нежную хватку. И она больше не казалась такой слабой.

Долгое время они просто держали друг друга в утешительных объятиях. В них не было никакой обиды с его стороны.

Он решил оставить случившееся там, где ему и следовало быть с самого начала: в прошлом. Он был рад узнать правду только потому, что надеялся, что это поможет развеять ее собственные сомнения.

Если это было барьером между ними, то он хотел, чтобы он исчез.

Он снова потерся о ее волосы сзади.

— Прости, что сделал тебе больно.

Затем Инграм скользнул ладонью от ее бицепса вверх, чтобы прижать ее к шее, желая почувствовать пульсацию яремной вены. Такое уязвимое и мягкое место, доказательство жизни.

— Спасибо, что простил меня, — сказала она ему в шею, еще крепче обхватывая ногами его талию. Он уловил едва заметный запах соли. — Я так боялась, что ты возненавидишь меня, когда я всё расскажу. Что ты больше не захочешь меня обнимать.

Ему хотелось сжать ее еще крепче, чтобы показать, что он счастлив от того, что она сейчас покоится на его груди. В его руках ее вес казался пушинкой, а силуэт ее миниатюрного тела идеально прилегал к его собственному.

Но если он сожмет ее хоть немного сильнее, то только сделает ей больно, как и раньше.

Инграм не был силен в словах. Он не умел четко формулировать свои истинные желания. Как еще он мог дать ей понять, что его чувства не угасли, а скорее… стали сильнее?

Если слова не подходили, были ли прикосновения единственным выходом? Он начинал опасаться, что это не лучший способ проявить свою привязанность. Удовольствие между ними началось с отсутствия эмоциональной связи; его единственным смыслом было получение разрядки для самоудовлетворения.

Он не был уверен, так ли Эмери до сих пор воспринимает его подход к этому, ведь где-то по пути его разум начал жаждать ее удовольствия, а не своего собственного. В первый раз, когда он кончил на ее грудь, внутри него что-то инстинктивно сдвинулось. Именно тогда его разум, сердце и тело начали по-настоящему… чувствовать собственность по отношению к ней.

Но еще до этого что-то начало меняться. По мере того, как она медленно открывалась ему и проявляла к нему больше доброты и понимания, чем он когда-либо получал от кого-либо, кроме своего сородича, ему захотелось узнать ее. Узнать Эмери и посмотреть, смогут ли они соединиться на уровне, который превратит их из двух существ в одно.

Заполнить те пустоты, которые остались в нем после исчезновения Алерона.

Изначально он не искал этого ни в ней, ни в ком другом. Лишь когда она показала ему себя, он начал испытывать эти незнакомые и неизведанные желания и потребности.

И он хотел большего просто потому, что вначале она была так категорически против. Он начал надеяться, что ее согласие на его прикосновения означает, что она что-то к нему чувствует. Доверие, дружбу, безопасность. Если в ее понимании прикосновения были чем-то интимным и связывающим сердца, и если он продолжит выражать свою привязанность таким образом, а она будет это принимать, сблизит ли это их?

Как бы мне хотелось знать ответы.

Его член даже не был твердым и не шевелился. Его желание почувствовать ее исходило из другого места — словно из сердца.

Затем Эмери сделала то, от чего его грудь наполнилась нежностью, и дала ему тот путь, который он искал в своих мыслях.

Даже несмотря на его молчание и отсутствие ответа, она прижалась губами к его шее сбоку. Его чешуйки приподнялись, расходясь от этого места волной. Это было едва уловимо, но он почувствовал это всем телом.

Твердо положив руку ей на затылок и зарывшись пальцами в волосы, он мягко отстранил ее. В тот момент, когда ее красивые голубые глаза смогли встретиться с его взглядом, он слегка приоткрыл клюв и провел языком по ее губам.

Она едва слышно ахнула, и Инграм втянул язык.

Он сделал что-то не так?

Как бы он ни ненавидел это признавать, ему никогда по-настоящему не приходилось инициировать подобное без слов. Его глаза грозили стать розовато-красными, когда стеснение заставило его откинуть голову назад.

— Подожди, нет, — прохрипела она, дернув его за шею, чтобы притянуть ближе. — Е-еще раз.

Она смотрела на него с таким ожиданием, что когда он провел языком во второй раз, он попытался просунуть кончик внутрь ее приоткрытых губ. У него не получилось.

Эмери наклонила голову, высунула свой язык, приоткрыв рот пошире, и лизнула его в ответ. Она была более настойчивой, более грубой, чем он, и всё это время издавала глубокие, удовлетворенные выдохи.

Стон зародился в глубине его горла, а чешуя распушилась.

Он снова лизнул ее, и она ответила тем же; было что-то в том, как ее вкусовые рецепторы терлись о его собственные, от чего он терял рассудок. В этом была текстура, сладость, тепло и влага. Он делился своим вкусом, пока она делилась своим.

Его глаза стали темнее обычного фиолетового цвета.

Мне очень нравятся эти поцелуи.

Мягкое давление его языка переросло в непрерывную битву с ее языком: он давил всё сильнее и сильнее с каждым ее движением навстречу. Ее язык был плоским, коротким и гораздо шире, чем кончик его собственного заостренного языка.